Становится все холоднее... Уже и снег лег на улицы основательно и не растает до следующей весны, и ветра стали сильнее обжигать кожу. Радовало только то, что холод меня не пугал — живший внутри магический огонь был сильнее.

— Что он тебе сказал?

— Что гордится мой, — фыркнула я, обернувшись к мужу, поднявшему ворот своего пальто. — Представляешь?

Было видно, что и Даррена эти слова озадачили. Супруг недоумевающе сдвинул светлые брови, глядя на меня так, словно я должна была сказать что-то вроде «шутка!», но, не дождавшись, шагнул ближе, опуская ладонь на заснеженный парапет.

— Веришь?

— Ничуть. Я слишком хорошо знакома с лордом, чтобы доверять его словам. Тем более сказанным женщине. И тем более — сказанным мне. Просто…

— Ты хотела бы, чтобы это была правда…

— Верно. Хотела бы.

— Значит, ты сильно его уколола, раз он решился на столь грязную игру.

— Думаешь?..

— Думаю, да, — кивнул муж. — Хоть ты и приукрасила мое влияние от лица дома Холлвей, но его это определенно зацепило.

— Кстати, об этом. Я действительно хотела бы, чтобы ты выступал от лица дома Римуса, — бровь супруга вопросительно приподнялась. — Не хочу, чтобы его имя забыли.

— Уверена?

— Да. Я согласна с твоими взглядами, думаю, Римус одобрил бы мой выбор. Сама я не могу влиять на ситуацию, но тебе бы это помогло.

— Ты вновь пытаешься спасти меня, жена моя? — Шагнув ближе, Даррен обнял меня за талию, чуть прижав к себе.

— Я спасаю нашу семью и всегда буду это делать.

— О, Эвер, — выдохнул он, ткнувшись носом в волосы на моей макушке. — Кто бы мог подумать, что ты, мой неуклюжий утенок, станешь таким восхитительным лебедем.

— Утенок?

Даррен чуть кивнул и принялся раскачиваться, баюкая меня в своих объятиях.

— Я же не слепой, я видел, какой ты была девчонкой: мелкой, невысокой, вжимавшей голову в плечи. Спотыкающийся утенок с маленькими зубками.

— Ты поэтому надо мной измывался?

Я все-таки решилась задать этот вопрос. Узнать, наконец, ответ, чем же я все-таки заслужила все те издевательства, ту тиранию, с которой меня преследовал Винтер.

Это было важно.

Даже несмотря на то, что между нами сейчас царило довольно-таки сносное понимание, я должна была понять, что тогда происходило. За что Винтер так меня терзал.

— Значит, пришло время для правды, — выдохнул он. — Что ж, хорошо. Я не издевался над тобой, Эвер, я тебя защищал.

— Что, прости?!

Не дав мне вырваться, Даррен только крепче сомкнул руки, буквально вдавив мое тело в себя.

— Я знаю, как это прозвучит, и понимаю, что мою логику можно назвать извращенной, но я действительно защищал тебя от Миранды и ее дружков.

— Подожди-подожди! То есть когда вы выкрали все мои вещи и изваляли их в грязи, это было защитой?!

— Она хотела извалять их в дегте, я убедил ее, что грязь будет унизительнее, но на самом деле просто знал, что она отстирается, и ты не останешься без вещей вообще, — резко выпалил он. — Каждый раз я сбавлял ее накал, смягчал ущерб, а после просто заставил всех поверить, что ты моя личная груша для битья. Ведь я должен был уехать…

— На перевал, — прошептала, вспоминая то время.

Перед самым его отъездом все действительно поменялось. Я искренне считала, что причина тому — вечера, на которые отец стал брать Миранду, отнимая львиную долю ее времени! Но если вспомнить… тишина пришла несколько раньше...

— Да, на перевал. Я не мог защитить тебя лично, но мог запугать всех остальных. Что я, собственно, и сделал.

— А после? Когда ты вернулся? Почему все продолжилось?

— Я надеялся, что ты по мне соскучишься, — фыркнул он. — Но ты не обрадовалась моему возвращению.

— Даррен…

— Сама вспомни: когда я, вернувшись, пришел к вам в дом, что ты мне сказала в первую же минуту?

— Честно, я не помню…

— «Не рада вас видеть, господин Винтер»! — процитировал он, пародируя мой голос. — Задрала нос и сбежала, словно даже и не думала обо мне. Разумеется, я разозлился! Я же тоже был мальчишкой, Эвер.

— Ты…

— Я никогда тебя не ненавидел.

Признание закрутилось в голове, звучало раз за разом, вновь и вновь. Оно смешивалось с воспоминаниями, заставляло сопоставлять факты, обращать внимание на детали, заставляя усомниться в твердой уверенности насчет наших отношений.