Я не врала. Ненависти действительно не было. Казалось, просто весь мир замер, замораживая все эмоции. И, несмотря на балаган в голове, чувства вычленялись очень точно и ясно, и ненависти среди них не было.

— Я… растеряна.

— Отчего же?

— Оттого, что теперь знаю причину, по которой у алтаря ты ответил так уверенно и быстро.

— Ты права, сомнений у меня не было.

— Но почему ты сразу не сказал?..

— Эвер, — Винтер растянул губы в мягкой, успокаивающей улыбке. — Только не ври, что ты тогда бы мне поверила.

— Разумно. Не поверила бы ни на грош.

— Вот тебе и ответ. Я просто предпочел, чтобы ты ненавидела меня в браке, но была рядом и в безопасности.

— Почему, Винтер?

— Потому, что я люблю тебя.

Он сказал это… Он сказал не мешкая, как и тогда у алтаря, когда добровольно соглашался на мою ненависть.

— Я люблю тебя и всегда любил. Ты можешь мне не верить, у тебя есть такое право. Как-то получается, что я обманывал тебя слишком часто, — нервно усмехнувшись, Даррен потер затылок. — Только скажи, что я последний осел, но у меня есть шанс все исправить.

— Ты осел, — выдавила я и, не позволив ему что-либо добавить, бросилась к мужу, который резко встал, быстро среагировав. — Ты осел, Винтер…

У меня буквально открылись глаза на весь мир! Все резко стало совершенно другим!

Не знаю, признание ли Винтера в любви все так изменило, или обстоятельства бывшей ненавистной свадьбы, но мысли в голове неожиданно резко рухнули на предоставленные им полки, и сразу же стало тихо. Так тихо, что я услышала голос разума, твердивший мне, что я должна бежать к Винтеру со всех ног.

— Ты такой осел, — шептала я в его губы, поймав лицо супруга ладонями. — Но я, похоже, все равно тебя люблю…

И пусть я звучала не так уверенно, но Винтеру хватило и этого, чтобы обхватить мою талию и рывком усадить меня на стол перед собой. Это было похоже на начало нашего… первого раза, но все изменилось. С прозвучавшими признаниями каждое прикосновение губ, каждый вдох и движение пальцев стали острыми, отравляющими сладким туманом, закипающим внутри.

Я отвечала супругу с такой жадной страстью, что сама стянула с его плеч сюртук, не заботясь, куда он рухнет. Изящная сорочка с треском лишилась перламутровых пуговиц, открывая мне доступ к желанному телу.

Винтер зарычал, запрокинув голову, когда, оторвавшись от его губ, я спустилась ниже, осыпая поцелуями мужскую шею и грудь. Последняя высоко вздымалась под моими прикосновениями, выдавая частый бой взволнованного сердца, которое, мне казалось, звучало как гром.

— Эвер, — пальцы мужа резко сомкнулись на скрученных в пучок волосах. Вырвав из них шпильку, Винтер распустил локоны, мягко оборачивая их вокруг своей ладони.

Перехватив инициативу, теперь он вынуждал меня обращать глаза и мольбы к потолку, нетерпеливо развязывая пояс на моей юбке и с жадностью опаляя голую кожу шеи поцелуями.

Мы будто бы торопились. Нетерпение становилось таким плотным, что его можно было потрогать, обжигая пальцы. Срывая и стаскивая друг с друга вещи, мы совсем скоро остались нагими, и когда Винтер, наконец, отбросил в сторону кружевное белье, я выдохнула, силой притягивая мужа к себе.

Шагнув меж расставленных колен, Даррен тут же впился сильными пальцами в мои бедра, тихо и утробно зарычав, чтобы, не мешкая, жадно притянуть меня ближе к краю и к себе.

— Точно «похоже, любишь»?

— Я совершенно уверена в том, что я тебя, похоже, люблю, — выдохнула ему в губы, любуясь мягкой, но такой мужественной улыбкой.

Он был так красив...

Эта улыбка коварного полубога, эти плечи, эта грудь, эти руки и внутренний жар... Но его голая страсть в ореховых глазах кричала мне о том, что это я красива и желанна. Если бы он только понимал, как он на меня смотрит…

Внутри все стянулось в тугой узел, по рукам пробежали мурашки, а в груди что-то громко и требовательно заныло.

Только будь еще ближе, Винтер…

Словно услышав мои мысли, супруг поймал мою руку и переплел наши пальцы, чтобы тут же завести их за мою спину, прижимая еще ближе к себе. Внимательно заглядывая мне в лицо с остротой хищника, свободной рукой Даррен приставил ко мне обжигающе твердый член и медленно, с толикой пытки качнул бедрами.

Он был так желанен, что я тут же запрокинула голову, бесстыдно застонала, пряча от мужа глаза за закрытыми веками. Тело дрожало, требуя продолжения, но Даррен не торопился, зарываясь пальцами в мой затылок и возвращая все внимание к себе.