Но сколько бы я ни ругала себя за необоснованное волнение, чем больше минут проходило, тем сильнее я начинала нервничать, не в силах просто пойти спать.

В гостиной горел камин, став моим единственным собеседником, когда Розалин ушла к себе. За окном начиналась настоящая метель, подавшая свой холодный завывающий голос.

Зима уже брала свое, и вот-вот застелет город белоснежным покрывалом, кутая людей в холод, который я никогда не чувствовала…

Да где же он шляется?..

Когда скрипнула входная дверь, впуская морозный воздух, я подскочила с кресла, взволнованно сцепляя пальцы.

— Не спишь?

— Не спится, — тихо ответила, разглядывая помятого супруга.

Его сюртук был распахнут, пальто висело на локте, а ворот рубашки, расстегнутый и растянутый в стороны, выглядел ужасно небрежно. Светлые, чуть ли не белоснежные жесткие волосы, всегда стоявшие торчком, сейчас смотрелись плачевно, намокнув от растаявшего на них снега.

Но больше всего вид Винтера портила пьяная заваливающаяся поза, которую он тут же решил сменить, рухнув в кресло и вытягивая ноги.

— Не спросишь, как все прошло?

— А ты расскажешь?

Винтер хмыкнул, словно бы сам себе, и кивнул — это предназначалось уже мне.

— Как все прошло?

— Мы выиграли, Эвер. Поправку не внесли, билль подписан. С завтрашнего дня в силу вступает открытая торговля для всех желающих. Но знаешь, что самое интересное?

— Что?

— То, что ты оказалась права. Гринвелл отказался от подписи без пятой поправки. Он требовал — громогласно и даже убедительно — внести в билль жесткие ограничения и по итогу поддержал наших оппонентов. А вот лорд Холлвей, которого вообще не ожидали увидеть, в кои-то веки явился на заседание и проголосовал против внесения поправки.

— Это же хорошо.

— Да-а, — протянул он, глядя в огонь. — Это очень хорошо как для моей карьеры, для города, так и для семьи в целом. Но я до сих пор не могу поверить, что ты — пигалица из дома Гринвелл — предугадала исход событий и даже умудрилась на них повлиять. Эвер?

— Да?

— Кто ты такая?

Замешкавшись с ответом, я растерянно нахмурилась, глядя в орехово-зеленые глаза, смотрящие на меня слишком прямо.

— Что ты имеешь в виду?

— Кто. Ты. Такая? — проговорил он по слогам, резко добавив: — Отвечай!

— Эвер.

— Еще раз.

— Я — Эвер, твоя жена.

— Еще раз!

— Я — Эвер Винтер! — рявкнула, не понимая, чего он от меня хочет. Но стоило произнести это вслух, как супруг схватил меня за руку и дернул, роняя себе на колени.

— Запомни это хорошенько, — зашипел он, рукой обхватывая меня за пояс и не позволяя убежать. — Винтер — твоя семья. А если более конкретно — я.

— Ты пьян…

— Не настолько, чтобы упустить из виду, что моя супруга — бастард, затравленный собственными родными, чужая в своем доме и имевшая статус едва ли не ниже прислуги, — очень и очень умна. Хитрая, дальновидная и крайне рассудительная особа, решившая вести свою игру.

— Я ни во что не играю, Винтер. Ты ужасно пьян…

— Прекрати звать меня «Винтер».

Прозвучавшее в голосе предупреждение окатило ледяной водой, заставляя выпрямить спину и приготовиться к атаке.

— Эвер, я знаю, что этот брак тебе что кость в горле. Я не прошу у тебя любви и покорности, которые потребовал бы любой другой. Но ты должна запомнить, — мужская ладонь скользнула по спине, зарылась в волосы, крепко сжавшись и фиксируя, чем напугала до ужаса. — Я не прощу предательства.

— У меня нет такой цели, Даррен.

Он смотрел все так же прямо, и казалось, что даже взгляд протрезвел, став таким же цепким, как обычно.

От него пахло алкоголем, табаком и женскими духами, впитавшимися в ткань, но от страха я видела и осознавала только глядящие на меня ореховые глаза, способные пронзить насквозь своей сталью.

— В чем твоя цель, Эвер?

— Я не хочу быть твоим врагом весь остаток своих лет.

Кажется, мои слова поразили его и озадачили. Он словно не верил и верил одновременно, разомкнув губы от удивления, но тут же их сжав. Гулко сглотнув, Винтер еще несколько мгновений молчал, прежде чем спросить:

— А кем ты хочешь быть?

— Эвер Винтер.