Я вспомнил тот благотворительный вечер. Зал, полный людей, шампанское, музыка, вспышки камер. Весь этот блеск, на который я привык смотреть с лёгкой ироничной улыбкой. Но в тот вечер всё, чего я хотел — это чтобы она стояла рядом. Чтобы её рука лежала на моём предплечье, чтобы я чувствовал её дыхание рядом. Чтобы она была частью моего мира, а я мог показать её всем.

Я скучал по ней так, что внутри всё выворачивало. Каждое её молчание било сильнее, чем любой скандал. Каждый её взгляд, полный недоверия, прожигал меня насквозь.

Я хотел быть рядом. Хотел, чтобы она верила. Чтобы, когда я беру её за руку, она знала — это навсегда.

Но вместо этого я сидел в прокуренном баре, пил бурбон и делал вид, что у меня всё под контролем.

Я сидела напротив Андрея Степановича, и казалось, что его кабинет давит на меня со всех сторон. Тусклая лампа под потолком едва освещала стол, заваленный папками и фотографиями, и этот полумрак напоминал мне допросную. Тикали часы на стене, размеренно, неумолимо, и каждый удар отдавался внутри — в груди, в висках.

Я сжимала руки на коленях так сильно, что ногти впивались в кожу. Я знала — сейчас что-то изменится. Может, всё.

— Ты уверена, что хочешь это услышать? — наконец произнёс Андрей Степанович. Голос у него был низкий, чуть хриплый, будто прокуренный. Он смотрел на меня исподлобья, серьёзно, будто хотел ещё раз дать мне шанс передумать.

— Да, — ответила я. И мой голос предательски дрогнул. — Иначе зачем я всё это затеяла.

Он медленно вытащил из папки фотографию и положил её на стол. На фото — знакомое лицо. Елена Харченко. Сильная, ухоженная женщина, чей голос ещё недавно звучал мягко и ободряюще в мой адрес. Моё дыхание перехватило.

— Это она, — сказал он, постучав пальцем по снимку. — Та самая.

— Что значит… она? — я подняла глаза, в них уже было отчаяние.

— Оля… — он вздохнул. — В архивах я нашёл следы. Не прямые, но достаточно, чтобы быть уверенным. Когда-то Елена Харченко носила другое имя. Мария Коваль.

Я будто провалилась сквозь землю. Слова доносились приглушённо, как через воду.

— Она… отдала меня в детдом? Она?..

— Да, — коротко кивнул он. — Она.

Мир закружился. Я прижала ладонь к губам, чтобы не закричать. Перед глазами стояло её лицо: уверенная улыбка, спокойный голос… и это же лицо — в моём прошлом.

— Но зачем? — спросила я глухо. — Зачем ей это было нужно?

— Предположительно — по чьей-то наводке. Она не твоя мать. — Он не стал ходить вокруг да около. — Такие вещи сами по себе не делаются. Её кто-то попросил. Или заставил.

Он достал ещё одно фото и сдвинул его ко мне. Я знала этот снимок. Белокурая женщина, сияющая, с яркой улыбкой — Анна. Та самая, с фотографии в рамке у Харченко. Тогда я не поняла, что между ними, но сейчас… сердце бешено заколотилось.

— Вот она, — сказал он. — Анна Дмитриевна Разумовская. Близкая подруга Харченко.

— Разумовская… — повторила я, шёпотом, как заклинание. — Кто она?

— Жена Сергея Владимировича Разумовского, — ответил он. — Очень влиятельный бизнесмен. Меценат, владелец нескольких компаний. У них большая семья: дочь Виктория, ей около двадцати. Салон красоты, который держит Анна, куплен мужем. Они ведут роскошную жизнь.

Я сжала кулаки.

— И что… она тоже знала?

— Не просто знала, — в голосе детектива послышалась сталь. — Я думаю, это она и есть та самая женщина, из-за которой всё и произошло. Именно она, скорее всего, настояла на том, чтобы тебя убрали из семьи.

— Почему? — я подняла на него глаза, полные слёз и гнева.

— Кому-то было не выгодно, что ты родилась, — сказал он тихо.

Я опустила голову. Уши горели, сердце стучало гулко.

— Значит… — я выдохнула. — Моя судьба решалась ими?

— Да, — подтвердил он. — И Харченко в этом сыграла ключевую роль.

Я закрыла лицо руками. Перед глазами — кадры из детдома: холодные стены, серые койки, пустые праздники. Их улыбки на фотографиях и мой голодный взгляд в то же время.

— Но, — продолжил Андрей Степанович, наклоняясь ко мне, — теперь у тебя есть шанс узнать всю правду. Я предупреждаю: дальше будет только тяжелее. Чем больше мы раскопаем, тем больше грязи всплывёт. Но если ты готова…

Я подняла голову. Слёзы текли по щекам, но внутри во мне зажигалось что-то другое. Яд. Решимость.

— Я хочу знать всё, — сказала я хрипло.

Он кивнул, медленно, как будто именно этого и ждал.

— Хорошо, — произнёс он. — Тогда у меня есть небольшой план. Необходимо ваше участие. Но вы можете и отказаться.

— Я в деле.