Я медленно поднимаю взгляд. Молчу. Погружаюсь в каждую деталь — в то, как её ключицы чуть поблескивают под светом лампы, как край платья поднимается, когда она переносит вес с ноги на ногу. Эти ноги… Мысленно выругался, чувствуя, как ширинка давит на распирающую плоть.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, — сказал я, возвращая свой контроль.

Она чуть прищурилась, как будто всё ещё решала, стоит ли подходить ближе.

— Мир тесен, — ответила Оля, голос чуть хрипловат от музыки, или… от внутреннего напряжения?

— Одна пришла? — уточнил я, осматривая её медленно, почти нагло, но сдержанно.

— С подругой, — коротко кивнула она в сторону танцпола, — но, кажется, она нашла себе компанию.

Я сделал приглашающий жест:

— Присаживайся.

Она колебалась. Я видел, как в ней борются чувство самосохранения и желание. Взгляд — острый, горящий. И всё же она плавно опустилась рядом. И тут же открылся вид: гладкие ноги, тугой изгиб бёдер, грудь, едва прикрытая тканью. Сердце глухо ударило где-то в районе горла.

Рука сама потянулась к бокалу — лишь бы отвлечься от мысли, как она будет стонать, если он сейчас вгонит в неё пальцы под столом.

Она слегка наклонилась к столику, пальцы скользнули к бокалу, и я уловил — алкоголь в ней уже начал действовать. Не вульгарно. Не в разнос. Просто чуть мягче стала. Пластичнее. Во взгляде — то самое затуманенное томление, когда женщины смотрят не на глаза, а на губы. И будто бы слышат не то, что ты говоришь, а то, как ты дышишь.

Я заметил это.

И чёрт побери, захотел её сильнее.

Но именно поэтому резко выпрямился и заговорил:

— Что за личные дела заставили тебя уволиться?

Она задумалась. На щеке — лёгкая тень румянца от алкоголя, волосы падают на плечо, а губы… всё ещё смотрят на мои.

— По правде говоря, я соврала, — выдохнула она, опустив глаза. — Но эта ложь… оказалась правдой.

Я чуть наклонился вперёд, не сводя взгляда с её лица.

— Объясни.

Она сглотнула, провела пальцем по краю платья, будто искала в этом движении уверенность.

— Ещё в университете, когда оставалась совсем одна… я написала в одно агентство. Частное. Чтобы… чтобы они нашли мою семью. — Она усмехнулась, криво, устало. — Ну, хотя бы попытались. В детдоме говорили, что родители просто исчезли. Ни бумаг, ни отказов, ничего. А я — всё равно верила, что когда-нибудь узнаю, кто я. Откуда.

Сердце сжалось от этих слов. Я не знал, как правильно реагировать. Просто молчал.

— Прошло столько лет. Сколько? — Она хмыкнула. — Больше десяти, наверное. И вот недавно… мне пришло письмо. Якобы нашли какую-то зацепку. Назначили встречу. Попросили прийти.

Она наконец подняла на меня глаза. В них не было счастья — только тревога и болезненное сомнение.

— И ты хочешь узнать? — спросил я, чуть тише.

Она долго не отвечала. А потом, медленно, почти шепотом:

— Я не знаю. Они… если они меня когда-то бросили, зачем мне сейчас их находить? Чтобы услышать, что я была ошибкой? Или… чтобы снова остаться одной?

Мои пальцы нежно скользили по её плечу, словно пытаясь передать то, что словами не выразить — сочувствие и какую-то тихую поддержку.

Косыгина вздохнула, голос чуть дрогнул, и я услышал в нём что-то важное, что-то, что не должно было оставаться невысказанным.

— Есть ещё одна причина, — сказала она тихо, — почему я решила уйти.

Её глаза изменились. Взгляд стал более глубоким, почти загадочным. Медленно, словно проверяя, как я отреагирую, она наклонилась ко мне, и её лицо оказалось совсем близко. Я почувствовал тепло её дыхания, мягкий аромат.

И в этот самый момент дверь резко распахнулась, и в нашу зону вошёл Демковский. Его громкий голос и непринуждённый шаг словно разрезали напряжение в воздухе.

— Нихуяшечки, ребята, — произнёс он с насмешкой, — а что тут у нас происходит?

Мы оба отстранились, и я готов был задушить Демковского.

__________________________________________________

Дорогие читатели, если книга вам интересна, буду рада видеть ваши лайки - кнопка рядом с обложкой "Мне нравится" или просто звездочка рядом со значком библиотеки.

Голова трещала, будто внутри поселился маленький барабанщик с личной вендеттой против моего черепа. Я застонала и прижала ладонь ко лбу, перекатившись на спину. Свет пробивался сквозь щели жалюзи, беспощадно ударяя по глазам, и я сразу поняла — текилы было слишком много. Намного.

— Камиии… — протянула я с хрипотцой, почти не узнавая свой голос.

— Живая... но не факт, что надолго, — донеслось из соседней комнаты, где Камилла, судя по звукам, тоже пыталась воскреснуть с мертвецки-бодунного состояния.