Я смотрела на неё, будто заново видела. Ками редко позволяла себе быть такой открытой. Всё больше иронизировала, шутила, играла. А сейчас в её голосе было что-то хрупкое, настоящее.

— Думаешь, он влюбился? — осторожно спросила я.

Ками усмехнулась, но взгляд её был немного тревожным.

— Не знаю. Но с ним, знаешь… как с огнём. Красиво, тепло, но тронешь — обожжёт. Я просто не хочу всё испортить.

Я накрыла её ладонь своей и слегка сжала.

— Я думаю, ты всё сама поймёшь. Просто… не бойся узнать.

Телевизор зашуршал громче, сменился голос диктора — женский, бодрый, с той натянутой радостью, которой обычно сообщают важное:

— ...а теперь к светской хронике. В преддверии праздников столичное общество обсуждает грядущее бракосочетание одного из самых завидных женихов столицы — бизнесмена Романа Вершинина, наследника старинного рода и главы семейного холдинга. Его избранницей стала Анастасия Любимова, дочь известных меценатов. По информации, близкой к окружению семей, официальное заявление может появиться в ближайшие дни...

В ушах зазвенело. Я застыла, как будто кто-то вырубил всё вокруг — запахи, голоса, свет.

Ками что-то говорила, смеялась, но я уже не слышала.

"Роман Вершинин".

"Анастасия Любимова".

"Бракосочетание".

Слова гремели, как молот по стеклу.

Праздничная музыка за кадром только усиливала абсурд происходящего.

Салат передо мной превратился в бессмысленную массу. Я вдруг остро почувствовала вкус соли во рту — как будто проглотила что-то горькое.

Мир сжался до одной точки.

До одной фамилии.

До одного удара под дых.

Он.

Скоро женится.

На другой.

Перед глазами вспыхнул образ: его руки, горячие, уверенные, на моей талии… Его губы на моих. Его дыхание, будто впаянное в мою кожу.

— Оля? — Ками тронула меня за руку. — Эй, что с тобой?

Я медленно подняла глаза, с трудом сглотнула.

— Ничего… Просто… салат... острый, — выдавила я.

А внутри уже начинала рушиться стена, за которой я хранила остатки веры в то, что мы с ним были не просто эпизодом.

И что всё — не ложь.

Я стою в бесконечной очереди к контролю, в одной руке — чемодан, в другой — стаканчик кофе. Вокруг — хоровод чемоданов, дети в комбезах цвета мармелада, женщины с облупленным маникюром и лица, по которым видно: все они тоже хотели "просто сбежать на праздники". Сбежать от своей реальности. Как и я.

На табло бегут названия городов, словно альтернатива — вся моя несостоявшаяся жизнь: Париж, Лиссабон, Тбилиси, Баку…

Я подумала, что, возможно, делаю глупость. Бросаю остатки стабильности и лечу к подруге, чтобы переждать. Но сидеть в Москве и слушать, как Рома, — ой, простите, господин Вершинин, — собирается жениться, я тоже не собиралась.

— Пройдемте, паспорт, посадочный, — говорит хмурая девушка в форме.

Я протягиваю документы и иду вперёд, вглубь стерильного пространства ожидания, туда, где пахнет кофе, тревогой и дьюти-фри.

Когда я сажусь в кресло у окна, застегиваю ремень, в голове тем временем гудит:

"Ты, правда, летишь. Не просто улетаешь — ты сбегаешь. От города. От мужчины. От работы. От себя?"

Но я делаю глубокий вдох — и отпускаю.

Отпускаю страх, обиду, предчувствие. Даже этот чертов оргазм в его кабинете, который теперь кажется то ли сном, то ли подарком на прощание.

Самолёт начинает движение. Я смотрю в иллюминатор. Москва снизу — вся в огоньках, будто нарядилась для кого-то, кто её всё ещё любит.

Испания встретила меня щедрым солнцем, таким ярким, что пришлось щуриться, словно я слишком долго жила в темноте — что, в общем-то, и было недалеко от правды.

Пока я шла по коридору аэропорта в Валенсии, крошечный чемодан за спиной катился как хвост прошлого, а в голове гудела усталость, сдобренная кофе из пластикового стаканчика и тревожным ожиданием… чего-то нового. Или хотя бы нормального.

У выхода меня уже ждал водитель — высокий испанец с загорелым лицом и табличкой «Мисс Косыгина».

Он вежливо взял мой чемодан, вымолвил что-то доброжелательное с акцентом. А дальше дальняя дорога. Марине, конечно, же я написала, что приземлилась.

Час пути по дорогам, где машины не сигналят каждые три секунды, где пальмы не выглядят нелепо, и вот — мы на месте.

Дом был точь-в-точь как на фото, присланное Мариной: бежевый фасад, голубые ставни, белая арка и виноградная лоза, оплетающая крыльцо, словно в рекламе тосканского вина.

Дверь распахнулась даже раньше, чем я успела постучать.

— Оля! — закричала подруга, выскочив босиком прямо на плитку, обняв меня с такой силой, что у меня вылетел из рук телефон.

— Ты реально приехала, господи, я думала, ты передумаешь!