Я закрыла глаза. Его руки уже обнимали меня за талию, медленно, властно, притягивая всё ближе. Я чувствовала, как его тело напряглось, как будто каждое его движение — борьба с самим собой. Сколько раз я мечтала оказаться рядом с ним именно так совсем близко. Ещё тогда, когда я была лишь его секретаршей, я украдкой ловила его взгляд, думала, каково это — почувствовать его руки, его дыхание, его желание. И теперь я действительно оказалась там, где мечтала быть.

Я дрожала, сердце гулко стучало. В груди теснилось желание, которое не оставляло места воздуху.

Коснулась его губ — сначала осторожно, как будто боялась поверить, что имею право. Но он тут же ответил, жадно, горячо, властно. Поцелуй слился в бурю — нежность перерастала в страсть, губы жгли, дыхание сбивалось, и я больше не думала ни о чем.

Только он.

Мои руки, дрожащие от возбуждения, достигли его ширинки. Ткань его брюк казалась непреодолимым препятствием, но я не торопилась, наслаждаясь ощущением его тела под ней. Я провела пальцами по контуру, чувствуя напряжение, готовое вырваться наружу. Он вздрогнул, издав глухой стонущий звук, который пронзил меня до самой глубины души. Его поцелуй стал еще более настойчивым, полным нетерпения. Я отвечала на него с той же силой, с той же страстью, словно стараясь выразить всё то, что кипело во мне.

— Интервью закончилось, я так понимаю… — его голос был хриплым, чужим, будто вырвался из глубины, которую он так старательно скрывал.

— Да, — выдохнула я, чувствуя, как губы дрожат от его поцелуев. — Но, кажется, у нас с тобой намечается… совершенно другой материал.

Я расстегнула его ширинку, будто проверяя, уловил ли он мой намёк. Его глаза блеснули опасным светом, а рука сильнее сжала мою талию.

— Другой материал? Тогда мне придётся диктовать тебе каждое слово. Начинай записывать, Оля, — прошептал он в самое ухо, и его дыхание обожгло мою кожу. — Первое: я хочу тебя. Всю. Без остатка.

Я смотрел на её лицо, на дрожь губ, на глаза, в которых горело желание, — и всё внутри меня сжималось от дикого, мужского влечения. Она будто знала, что делает со мной, как дерзко бросает вызов, даже не произнося ни слова.

В голове роились мысли — такие грязные, что я сам себе казался дикарём. Я хотел её прямо здесь, в кресле, в своём кабинете, без лишних сантиментов и долгих разговоров. Хотел чувствовать, как она теряется подо мной, как дрожит от каждого моего прикосновения.

И дьявол, одну из этих мыслей она словно вытащила у меня из головы и воплотила сама — её руки уже были там, где я жаждал их больше всего. В этот миг я понял: контроль уходит.

Чёрт, какая она горячая.

Я нежно откидываю светлые волосы с её лба. Её глаза закрыты, и она мычит от моего вкуса. Ее язык медленно скользит мое моему члену, заставляя меня испытывать неописуемое удовольствие.

Некоторые женщины делают минет, чтобы угодить мужчинам. Она же делает минет, чтобы угодить себе. Ей это определенно нравится.

Мне это нравится ещё больше.

Могу честно сказать, что смотреть, как она сосет мой член, — это самое сексуальное, что я когда-либо видел. Она раскрывает глотку и действительно глубоко берёт меня, обхватив мои яйца рукой. Другая её рука скользит вверх и вниз по моему бедру. Мой живот сжимается, и поток предэякулята заставляет её закрыть глаза.

Блядь, блядь, блядь.

Она начинает сильно сжимать меня губами, а я хватаю её голову руками, когда мои первобытные инстинкты берут верх, и я начинаю помогать ей ритмичными движениями — отчаянно желая освобождения, которое может дать мне только она.

Мне она нужна. Блядь, она мне нужна. Мне нужно быть так глубоко внутри неё, чтобы она не могла дышать. Я поднимаю её на ноги и снимаю с неё платье с нижним бельём и сажу ее на себя. Поднимаю основание члена и вставляю его в её набухшую, влажную плоть. Она нежно покачивается взад и вперёд.

Когда она опускается на мой член, и её рот принимает идеальную форму буквы «О».

Я держал ее за бедро, задавая ритм — грубый, безжалостный, животный.

— Тебе нравится, моя красавица?»

— Хмм, — стонет она, закрыв глаза. — Даа.

Она закинула голову, обнажив длинную шею, и я не удержался, приник к нежной коже у ключицы, вкушая ее запах, смешанный с духами. Она вскрикнула, и ее бедра сами по себе ускорили движение, становясь все более уверенными, все более неистовыми.

Ее крик, когда она кончила, был оглушительным в тишине кабинета — хриплый, безудержный, настоящий. И это стало тем последним спусковым крючком, что сорвал меня с цепи.