Её голос — не громкий, не обвиняющий. Спокойный, слишком спокойный. Но в этой ровности звучало больше боли, чем в любом крике. Каждое её слово било по внутренностям, как молот. Без истерики. Без наигранной обиды. Просто… правда. Годы сдержанного чувства. Годы молчания. Годы, когда я её даже не замечал по-настоящему.

«Я была рядом. Всегда. А для тебя — меня будто не существовало.»

Я не знал, что сказать. Это было, как удар под дых. Чувства, которые она держала в себе, вдруг вырвались наружу, и я, чёрт возьми, не был к ним готов.

Но я держал себя.

До того момента, пока она не сказала, что уходит.

А потом… всё сорвалось. Наши тела нашли друг друга, будто всегда знали, как это должно быть.

Я не знал, что это за чувство.

То ли привязанность. То ли помешательство. А может, просто похоть, возведённая в нечто большее, чем она должна быть.

Но, чёрт побери… с Олей всё было иначе.

Она не просто нравилась мне — она въелась в кожу, в мысли. В ту ночь в кабинете, когда она была только моя — это был не просто секс. Это был какой-то надрыв. Жажда. Взрыв чего-то, что копилось внутри слишком долго.

Да, это было дико. Не сдержано. Грязно. Похотливо.

Но и... чертовски правильно.

Потому что я впервые не чувствовал себя одиноким.

Но у меня были обязательства. Брак, который уже практически подписан. Семья, которая не простит ничего, кроме выгодного союза. Они никогда не примут Олю.

А я…

Я просто знал, что снова хочу её. Не на ночь. Не на час.

Снова и снова. Пока не перестанет трясти при одной мысли о её голосе, теле, взгляде.

Кожа кресла скрипнула, когда я немного подалась вперёд, сцепив пальцы. Кабинет был тёплый, но внутри меня холодило. Даже не от страха — от ожидания. Я знала, что не должна строить иллюзий, но всё равно… сердце билось будто в темноте на ощупь искало опору.

— Ольга Павловна, — голос мужчины напротив был ровный, немного хрипловатый, с тем спокойствием, что даёт опыт, — у нас есть небольшие подвижки. Я пока не обещаю слишком многого. Но, кажется, мы вышли на след женщины, связанной с вашим детдомовским прошлым.

Я посмотрела на него. Андрей Степанович. Детектив, лет сорока трёх, крепко сбитый, в рубашке без галстука, с серыми внимательными глазами, в которых чувствовалось участие, но не жалость. Именно поэтому я к нему и пришла — он был не из тех, кто сюсюкает. Он работал.

— Кто она? — выдохнула я.

— Пока не могу сказать наверняка. Документы сданные в детдом — частично поддельные. Но есть имя. Фиктивное, скорее всего. И всё же… — Он вытащил папку, раскрыл перед собой, — там была женщина, предположительно в возрасте двадцати пяти-тридцати лет на тот момент. Она значится как «представитель». Не мать. И уж точно не родственница. Но передала вас лично, оформила бумаги.

Имя мне дали в детдоме. Просто вписали в графу, как вписывают дату рождения или вес младенца. Ольга Павловна Косыгина.

Отчество — чтобы было. Фамилия — наугад, из тех, что звучат привычно.

Я часто думала — кто придумал имя? Медсестра с дежурства? Молодая сотрудница, что слушала в наушниках попсу и мечтала уехать в Питер? Или дежурный воспитатель, у которого был список на неделю вперёд — как назвать всех безымянных?

Мне не дали ни одной ниточки, за которую можно было бы ухватиться.

Никакой записки. Ни фотографий. Ни даже слов.

Женщина, что привезла меня, не назвалась. Не объяснила, откуда я.. А дальше… исчезла. Больше её никто не видел. Я не знаю, была ли она мне матерью. Или просто кем-то, кто выполнял чужую волю. Подруга? Сестра? Соседка? Кто?

Иногда я думаю: может, она плакала, когда уходила?

Или — наоборот — закрыла за собой дверь с облегчением?

Я сглотнула.

— Думаете, это может быть… кто-то, кто знал мою мать?

— Возможно. Подруга. Младшая сестра. Доверенное лицо. Или… — он прищурился, — акушерка, медик, к которой обратились на стороне, чтобы скрыть рождение.

Я чувствовала, как в груди поднимается тяжёлый, медленный ком.

— У вас есть фото?

— Нет. Только описание с тех времён. Высокая, шатенка, с короткой стрижкой. Имя — Марина Коваль. Мы не нашли в базе точного совпадения, но уже отправили запросы в роддома и частные клиники, действовавшие в том районе в те годы. Ищем дальше.

Я сжала губы. Где-то глубоко под всем этим, под маской взрослой женщины сидела девочка. Моя внутренняя девочка, которая хотела знать, почему её оставили. Почему её не искали. Кто она, на самом деле.

Я встала. Медленно. Глядя на стол, на его аккуратно уложенные документы.

— Спасибо вам, Андрей Степанович. Я хочу продолжать поиски.

— Тогда мы продолжим, — он слегка улыбнулся, но взгляд его остался серьёзным. —Я свяжусь с вами, Ольга Павловна.