Я чуть кивнула — чисто машинально — и пошла к двери.

Каждый шаг отдавался тяжестью где-то между рёбрами.

На пороге я на мгновение остановилась, сжала ручку — и резко, громко, почти нарочно, захлопнула за собой дверь.

Деревянное эхо отозвалось по коридору, как удар хлыста.

Я два года строила в голове маленький глупый мир, в котором он может взглянуть на меня по-другому. Дура. Наивная.

Я достала телефон, открыла заметки.

Набрала первое предложение:

«Заявление прошу рассмотреть моё увольнение по собственному желанию…»

Палец дрогнул.

Отправить себе на почту.

Сделать копию. Завтра распечатаю.

Усадьба Вершининых возвышалась на отдалённом холме за городом — как напоминание о том, что традиции живы, пока живёт фамилия. Камень, доставленный из старинного карьера во Франции, медно-золотая кровля, окна с коваными рамами, своды, расписанные вручную. Каждый зал — как музей. Каждый предмет — как история.

Старинные портреты на стенах смотрели сверху вниз с лёгким осуждением: здесь всё было про статус, про честь, про кровное достоинство. Род Вершининых веками держал за собой вес — не столько в бумагах, сколько в людях. Когда-то прадед держал текстильную мануфактуру, потом был уголь, потом металл. Они выживали в любую эпоху — царскую, советскую, «новую русскую».

Отец, Дмитрий Викторович, привёл всё это к новой форме: семейный холдинг с интересами в логистике, стройке и сырьевом секторе. Он не любил рисковать и считал, что бизнес — это кровь рода. А род нужно защищать. В том числе — правильными браками.

Я же ушёл в своё. Автомобильный бизнес. Он фыркал. Но терпел. Потому что я приносил деньги. И не срывал фамильного ритма.

Сегодня я вновь оказался в родовом доме. Ужин по инициативе родителей не предвещал ничего лёгкого.

Сервировка была безупречной: стол в малиновой столовой — ручная резьба по ореху, салфетки с вышивкой герба семьи, вино из их частного погреба в Бордо.

— Рома, — сдержанно кивнула мать, когда я вошёл в столовую. — Рада, что ты приехал. Мы как раз пригласили сегодня гостей, — произнесла Ирина Олеговна, отставляя бокал. — Семья Любимовых.

—Любимовы? — я взглянул на отца.

— Они ведут стратегические переговоры с рядом правительственных структур. Очень перспективное укрепление партнёрства, — сухо подтвердил он. — И семья, достойная уважения.

В этот момент двери распахнулись, и в комнату вошли те самые Любимовы. Всё в них кричало о статусе: костюмы, осанка, манера говорить. И вместе с ними — она.

Анастасия Любимова. Светловолосая, грациозная, в лаконичном тёмно-синем платье, будто с обложки глянцевого журнала для политических наследниц. Не переигрывала, не заискивала — просто роскошная дива. И сразу стало ясно: вечер устроен не ради фарфора и салатов с телячьим языком.

— Роман, — Анастасия улыбнулась. — Рада наконец познакомиться.

— Взаимно, — я кивнул, ловя на себе мамино одобрение.

— У Романа насыщенный график, — сказала мать, обращаясь к чете прибывших. — Управление цепочками поставок, логистика, партнёрства — он всё держит в руках.

— Ответственный подход к бизнесу всегда передаётся в крови, — заметил господин Любимов обращаясь к моему отцу. — Мои поздравления, Дмитрий Викторович.

— Мы гордимся им, — отозвался отец, отпивая вино. — И считаем, что рядом с таким мужчиной должна быть женщина, умеющая понимать и поддерживать.

Я знал, к чему клонят. Слова завуалированы, но суть предельно ясна.

Не женитьба, а союз. Не чувства, а расчёт.

Семья Любимовых расположилась напротив. Отец — человек с лицом, словно вырезанным из льда и титановым взглядом. Мать — в жемчуге, неизменная гостья на всех приёмах Ирины Олеговны. Анастасия села рядом со мной.

Она красива. Объективно, в лоб. Красиво уложенные русые волосы, ухоженные руки, сдержанная манера речи. Женщина, которую можно представить на светской афише, в колонке «бракосочетание двух влиятельных семей».

— Ты выглядишь, как будто мыслями в другом месте, — проговорила она, наклоняясь чуть ближе. Голос у неё был низкий, обволакивающий. Приятный, как бокал выдержанного вина.

— Я просто слушаю, — ответил, слегка повернув голову. — Семейные разговоры, увы, никогда не были моим хобби.

Она усмехнулась. Честно говоря, в ней не было пустоты.

— Я изучаю международный менеджмент, — сказала она немного позже, глядя в бокал. — Между Лондоном и Парижем. Но в этом году решила взять паузу. Устала от аэропортов. Папа хочет, чтобы я пошла в политику. Мама — чтобы я занялась благотворительным фондом. А я просто хочу...завести семью.