Я отпустил последние остатки контроля и погрузился в пучину собственного наслаждения, заполняя ее собой с долгим, сокрушительным стоном. Когда пульсация стихла, Оля рухнула на меня, и я почувствовал, как ее сердце колотится в унисон с моим. В комнате пахло сексом, дорогим парфюмом и нашим общим грехом.

— Я люблю тебя. И надеюсь, мне не придется писать статью про вашу с ней свадьбу. — шепчет она.

— А я тебя. Я не подведу тебя, — целую её в макушку.

Мы привели себя в порядок и Оля ушла, поправляя волосы, стараясь не встречаться со мной взглядом. И всё равно её щеки горели так же, как и мои ладони, которые ещё помнили её кожу.

Я сидел в кресле, откинувшись назад, пытаясь отдышаться, но внутри бурлило. Это не было похоже на обычный «служебный роман», нет. Чёрт, я не мог назвать это даже слабостью. Это было желание, жгучее, неотвратимое, и оно с каждой встречей с Олей становилось только сильнее.

Когда она проходила через приёмную, я заметил, как новая секретарша, держа в руках папку, скользнула по ней взглядом и… еле заметно усмехнулась.

Я даже не стал отвечать. Только усмехнулся про себя. Значит, действительно не сдерживался.

Вечером я ехал домой к матери, и по дороге всё внутри колотилось. Решение назревало давно. Я больше не мог тянуть. Хватит. Свадьбы с Настей не будет.

Мать встретила меня в спальне — всё так же под капельницей, но уже не выглядела такой беспомощной, как раньше. Наоборот, глаза горели недобрым огнём.

— Сынок, — сказала она. — Что-то случилось?

—Мам, я должен тебе сказать, — Я встал прямо перед её кроватью, — никакой свадьбы не будет.

Её лицо изменилось в одну секунду. Сначала тень недоумения, потом — холодный гнев.

— Что значит — не будет?! Ты хочешь свести меня в могилу?

— Мам… — я попытался говорить спокойно, но внутри всё сжималось. — Я не люблю Настю. И никогда не любил. Я не смогу жить с ней.

— Любовь?! — резко перебила она. — Ты ещё сказки мне расскажи! Женишься, как я сказала, и точка. Это твоё будущее, наша с отцом репутация!

Я видел, как она злится, как сжимает пальцы в кулак, и сердце ухнуло вниз.

— Мам, хватит. — Я шагнул ближе. — Я поговорю с Настей и с ее родителями. Свадьбы не будет.

Она побледнела. Голос стал ледяным:

— Тогда выбирай, Рома. Или семья или не приходи сюда больше никогда. Знай — я отрекусь от тебя, если пойдёшь против меня.

Я стоял напротив неё, и в груди будто гвоздь вбивали с каждым её словом. Передо мной сидела женщина, которая дала мне всё. Мать, ради которой я готов был перевернуть мир. И вот она — смотрит на меня чужими глазами, словно на предателя.

— Женись на Насте, — сказала она холодно. — Это моё последнее слово. И точка.

Я поднял на неё взгляд. Не мальчишка больше. Мужик. И выбор делать — мне.

— Хорошо, — сказал я, голос дрогнул, но я собрался. — Будет по-твоему.

Она чуть расслабилась, губы тронула едва заметная улыбка. Думала, сломала меня.

Я шагнул к двери, но замер, обернулся.

— Будет по-твоему, мама. Только знай…я выбрал Олю.

Её лицо вмиг изменилось — шок, злость, страх.

— Что ты сказал?.. — почти прошипела она.

— Я сказал, что выбрал её. И если ты не сможешь это принять — значит, потеряешь меня.

В комнате повисла тишина, звенящая, как натянутая струна. Она откинулась на подушки, хватая воздух, будто слова мои ударили сильнее ножа.

Я не бросился к ней. Не стал оправдываться. Всё. Линия пройдена.

— Прости, мама, — сказал я тихо, но твердо. — Но я жить чужой жизнью не буду.

И вышел, даже не оглянувшись. Дверь захлопнулась так, будто это была точка.

Вышел я из дома так, будто вырвался из петли. Воздух показался густым, тяжелым, и только сигарета помогала хоть немного перевести дух. Я сел в машину, завёл мотор и сжал руль так, что побелели костяшки.

Телефон завибрировал. На экране — «Отец».

Я посмотрел пару секунд и перевёл взгляд на дорогу. Не взял. Не мог. Сейчас — нет. Слишком много всего. И слишком мало сил.

Я ехал, фары выхватывали из темноты куски трассы, а внутри крутилось только одно: Оля.

Её глаза. Её голос. Тепло её рук, запах её волос — и то, как я сегодня окончательно понял: без неё мне некуда. Я выбрал.

Где-то глубоко там, за ребрами, колотилось сердце, будто хотелo пробить грудь. И тревога жрала изнутри — мать осталась за дверью, и я не знал, увижу ли её ещё когда-нибудь. Но вместе с этим была странная, почти пьяная свобода. Как будто я впервые за долгое время дышал полной грудью.

«Дороги назад нет», — подумал я, глядя в ночное стекло. — «Только к ней. Только вперёд».

Я ждал этой встречи, как ждет приговоренный единственного шанса на спасение.