И третья… На ней Елена Викторовна стояла рядом с белокурой женщиной. Очень красивой, с тонкими чертами, улыбкой. Они были рядом, плечо к плечу, и что-то в их взгляде говорило о настоящей дружбе. А рядом с ними — мужчина. Высокий, с открытой улыбкой, светлыми волосами и глазами. Его лицо… было каким-то тёплым.

Мои пальцы невольно задержались на стекле рамки, и я подняла взгляд на Харченко.

— Это… Ваша семья? — спросила я, голос звучал тише, чем я хотела.

Она посмотрела на фото, задержалась на нём чуть дольше, чем следовало бы. А потом улыбнулась — как будто в этой улыбке было больше воспоминаний, чем она хотела показать.

— Да, — сказала она спокойно. — И старые друзья, — сказала наконец. — Очень давно это было.

В этот момент в дверь постучали, и в кабинет без стука зашёл помощник Харченко, с папкой в руках.

— Елена Викторовна, там документы по благотворительному проекту…

— Скоро буду, — отрезала она, и её голос снова стал ледяным, деловым. Помощник кивнул и вышел, прикрыв дверь.

Елена Викторовна подошла к двери, а я в этот момент сделала один шаг к разгадке своего прошлого. Сердце колотилось в висках, пальцы дрожали, когда я вытащила телефон. Одним быстрым движением, пока она отвлеклась, я сделала снимок трёх рамок. Экран мигнул, и я едва не вздрогнула от собственного страха — будто меня поймали на краже. Я сунула телефон обратно в сумку и постаралась сделать равнодушное лицо.

— Спасибо за ваше время, Елена Викторовна, — сказала я тихо, чувствуя, что мне нужно уйти.

Она посмотрела на меня внимательнее, слишком внимательно. Но лишь кивнула:

— Иди, Оля. Отдыхай.

Я вышла из её кабинета, и только в коридоре позволила себе выдохнуть. Сердце стучало так, что, казалось, его слышали все вокруг.

Я шла к выходу из бизнес-центра, и мои мысли путались. На экране телефона лежали фотографии, которые я тут же передала детективу.

На улице было уже прохладно. Я поправила пальто, вышла из офиса — и вдруг увидела его.

Рома стоял у своей машины, слегка опершись о дверцу. Белоснежная рубашка под пальто, чуть растрёпанные волосы, в глазах усталость после длинного дня. Но как только он заметил меня, его взгляд ожил, стал родным, обволакивающим. И эта его ленивая улыбка… Господи, как же я скучала.

Я почти побежала к нему. Но внутри всё клокотало. Перед глазами вставала картинка: он, на том вечере, и та высокая брюнетка, что держала его за плечо. Его мать, её ледяные слова: «Ты ему нужна как развлечение. Женится он на Анастасии».

Я остановилась в двух шагах от него, не в силах решить — броситься к нему в объятия или отстраниться.

Смогу ли я пойти против его семьи? Против его матери? Смогу ли я выдержать, если правда окажется такой, какой я её боюсь?

Его глаза поймали мои, и я почувствовала, как земля под ногами чуть поплыла. Сердце забилось так сильно, что я почти физически ощутила, как нагревается кожа под пальто. От одного его взгляда у меня дрожали колени. И в ту же секунду тело предательски выдало всё: я почувствовала, как мои трусики становятся влажными. Смешно, унизительно и сладко одновременно.

— Не хотел, чтобы ты поздно возвращалась одна, — его голос был низким, хрипловатым, тянущим.

Его ладонь уверенно легла мне на талию, притянула так резко, что я едва не вскрикнула от внезапной близости. Его лицо оказалось совсем рядом, дыхание обжигало кожу.

— Я скучал, — произнёс он коротко, почти властно. И в тот же миг его губы нашли мою шею.

Его поцелуи были мягкими, но с таким намёком на силу, что внутри всё сжималось и разжималось, будто я стояла на краю пропасти. Его язык коснулся моей кожи — и я тихо застонала, уже забыв о словах, о вопросах, о том, что должна сопротивляться.

Его рука крепче сжала мою талию, будто он хотел вдавить меня в себя. Я потерялась. Между головой и телом шёл бой: разум бил тревогу, а тело… тело жаждало его так сильно, что это было мучением.

Я подняла взгляд, пытаясь удержаться, не раствориться в нём, и сказала, почти шёпотом:

— Вчера я… виделась с твоей матерью.

Будто молния ударила в ясное небо. Он замер. Его горячее дыхание ещё касалось моей кожи, но в следующую секунду его руки спали с моей талии. Он отстранился, и в его взгляде мелькнуло что-то острое, опасное — не страсть, а холод.

— Она сама к тебе пришла? — спросил он низко, будто каждое слово отдавалось ударом по воздуху.

— Вызвала за мной машину, — я выдохнула, чувствуя, как сердце падает куда-то в пустоту.

Он провёл рукой по лицу, словно стирая маску, и усмехнулся коротко, без тени веселья.

— Что ей нужно было? — спросил.

Я горько усмехнулась.

— А ты как думаешь?

Он отвернулся, посмотрел куда-то в сторону дороги, и его плечи напряглись.