Я смотрела на Разумовского — на человека, которого только что узнала своим отцом, и не могла понять, что чувствую. Казалось бы, вот он, ответ на все мои мучительные вопросы, вот причина, почему я росла не в семье, а в холодных стенах детдома. Он сидел рядом, виноватый, разбитый, и говорил то, чего я мечтала услышать всю жизнь.

Но сердце не откликалось. Оно словно сжалось в тугой узел и не позволило впустить в себя облегчение.

Да, я видела его слёзы. Видела, что он искренне переживает, что он обманут не меньше моего. Но как простить годы одиночества? Как закрыть глаза на детские ночи, когда я плакала в подушку, мечтая, что где-то есть мама или папа, которые обязательно придут и обнимут меня? Как объяснить себе, что всё это время он жил, любил, строил карьеру, а я… я была никому не нужна?

Злость и боль ходили по кругу. Я пыталась заставить себя поверить в то, что виновата не он, что он тоже жертва. Но где-то глубоко внутри сидел тот маленький ребёнок, обиженный и покинутый, который не мог просто взять и простить.

Я чувствовала, как колотится сердце. Казалось, что даже воздух в палате стал тяжелее, гуще. Его слова «прости меня» повисли между нами, и они будто тянули меня — приблизиться, принять, поверить. Но в то же время отталкивали, потому что слишком поздно. Слишком много времени прошло.

Разумовский поднялся с кресла тяжело, будто груз десятилетий навалился на его плечи. Его глаза были красными, уставшими, но в них теплилась какая-то решимость.

— Я понимаю, Оля, — сказал он негромко, голос дрогнул, но в нём звучала твёрдость. — Ты имеешь право злиться. И право не принимать меня. Но знай… — он сделал паузу, будто подбирал слова, — я всегда буду рядом, если тебе что-то нужно. Всегда. Ты можешь прийти ко мне в любой момент.

Он замолчал, провёл рукой по лицу, будто хотел стереть все эти годы, и добавил:

— Дай мне знать, когда захочешь поговорить. Я не буду торопить тебя.

На миг он задержал взгляд на мне, в этом взгляде было слишком много — сожаление, вина, надежда, даже какая-то отчаянная просьба о шансе. Но он ничего больше не сказал. Только тихо кивнул и ушёл, оставив за собой тишину и запах дорогого одеколона, который почему-то вдруг показался мне знакомым.

Я сидела, вцепившись в одеяло, и пыталась отдышаться. Сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется наружу.

Дверь снова открылась — и в палату вошёл Рома. Его шаги были уверенными, но я заметила, как его взгляд метнулся к двери, за которой исчез Разумовский.

Он подошёл ближе, сел рядом на край кровати, взял мою руку.

— В чём дело? — его голос прозвучал мягко, но с напряжённой ноткой. — Почему меценат и бизнесмен Разумовский сидит у твоей постели?

Я опустила глаза, уткнулась взглядом в белую простыню. Сердце ухнуло вниз, и слова застряли в горле. Казалось, что если я сейчас открою рот, всё вырвется потоком — и страх, и злость, и боль.

— Это долгая история, — пробормотала я, стараясь выиграть хоть пару секунд, чтобы собраться.

Но Рома только крепче сжал мою ладонь.

— Оля, — его голос стал настойчивее, — я хочу знать.

Я вздохнула. Всё. Прятаться больше не было смысла.

— Он… он мой отец. — Слова дались с трудом, будто я тянула их из самой глубины. — Настоящий отец.

Рома моргнул, явно не ожидая такого ответа.

— Что? Ты серьёзно?

Я кивнула, чувствуя, как в груди снова поднимается ком.

— Я узнала недавно. Детектив проверил… и всё сошлось. Но самое ужасное, что все эти годы он считал меня мёртвой. Его жена… она всё подстроила. Подговорила подругу, врачей, всех. Меня сдали в детдом, чтобы он никогда не узнал.

Голос дрогнул, и я замолчала, не в силах продолжать.

Рома молчал какое-то время. Его взгляд потемнел, и в нём отразилась смесь шока и ярости. Но не на меня. Он поднял мою руку к губам и поцеловал, будто клялся чем-то невидимым.

— Господи, Оля… — прошептал он. — Через что тебе пришлось пройти.

Я пожала плечами, пытаясь спрятать боль за холодной маской.

— Я не знаю, как мне всё это принять. Он вроде бы хотел как лучше… а я… я не могу сразу поверить. Не могу назвать его отцом.

Рома обнял меня, притянул к себе так, что я услышала его бешеный стук сердца.

— И не нужно сразу. Никто не имеет права требовать от тебя. Дай себе время. Но помни, — он прижал губы к моим волосам, — ты больше не одна. Я рядом.

И в этот момент я впервые за всё время позволила себе просто закрыть глаза и выдохнуть. Да, впереди ещё будет много боли, разговоров и сложных решений. Но я знала: я больше не одна в этом аду.

_____________________________________

Следующая глава - финал)