Врал ли он? Возможно. Но не это сейчас было главным. Я чувствовала, как между нами снова поднимается стена, от которой я бежала всё это время. И бежать больше не хотелось. Хотелось знать. Хотелось определённости.

— Рома... — начала я, подойдя ближе. — Когда ты скажешь своей невесте о нас?

Он резко обернулся. В глазах — искра раздражения, но не злость. Скорее, замешательство.

— Оля... сейчас не время. Всё... слишком быстро.

— Тогда когда? Когда она сама узнает? — я скрестила руки на груди, чтобы не выдать дрожь.

Он сжал челюсть. На миг в нём словно боролись два человека.

— Ты не понимаешь... — выдохнул он, — мои родители… они не примут тебя.

Вот. Я слышала это в голосе, в каждом жесте, ещё до слов. Но сейчас он сказал это вслух.

Не примут.

Как будто я — товар, неподходящий под их категорию.

— А ты? — я посмотрела ему в глаза. — Ты примешь меня или тоже отречёшься, когда станет неудобно?

Он молчал. И я поняла — он сам ещё не знает. Не знает, как вывернуть свою жизнь наизнанку, не потеряв лицо. Не знает, как сломать свою золотую клетку.

Я не хочу быть любовницей.

Не хочу ждать звонков украдкой, встреч по расписанию и лжи вместо планов.

Я хочу быть женщиной, которую выбирают.

Не временно.

По-настоящему. Навсегда.

Он подошёл ближе, положил руки мне на плечи. Его взгляд стал мягче, но в нём всё ещё был страх.

— Дай мне немного времени. Я разберусь. Обещаю.

Я не ответила. Только кивнула.

Настоящие чувства не ищут удобного времени — они приходят как буря, сметают всё.

Если он не готов к этому урагану, пусть остаётся в своём штиле.

Я не обижена. Не зла.

Я просто устала быть “почти”, “пока что”.

И я вдруг поняла: если ты тень в чьей-то жизни, ты никогда не увидишь солнца.

А я хочу света. Вместе с ним . Хочет ли он этого?

В доме пахло шампанским, духами и каким-то дорогим цветочным дымом от свечей, которые мать любила заказывать из Парижа.

Я ненавидел подобные вечера. Слишком много правильных улыбок и слов, за которыми прячется одно — выгода.

Мать скользила между людьми с бокалом, как королева в своём дворце. И всё время — краем глаза — следила за мной.

Я только успел поздороваться с парой деловых знакомых, как на пути возникла Анастасия Любимова. Ослепительная, как всегда — платье цвета тёмного вина, тонкая талия, взгляд, в котором умело смешаны любопытство и притяжение.

— Роман, — её голос был мягким, как бархат. — Я уже начинаю обижаться. Мы столько раз встречаемся на таких вечерах, а толком так и не поговорили.

— У нас… разные графики, — я слегка усмехнулся, но делал шаг назад, сохраняя дистанцию.

— Графики можно подстроить, — она чуть склонила голову. — Я тут подумала… может, поужинаем вместе? Тихое место, только ты и я.

— Настя, сейчас много работы. Серьёзно.

— Ты всегда с работой, — она коснулась моего локтя, задержала руку чуть дольше, чем прилично. — Иногда нужно отдыхать… и позволять себе удовольствие.

Её улыбка была слишком очевидным намёком, и я уже собирался сменить тему, как вдруг из-за её плеча появилась моя мать.

— Настя, я как раз искала тебя. — Она обвела нас довольным взглядом, будто увидела то, что хотела. — С Ромой вы уже обсудили, куда пойдёте?

— Обсудили, — Настя лукаво посмотрела на меня. — Вернее, я предложила, а он пока упирается.

— Он у меня упрямый, — мать улыбнулась, но глаза её сверкнули строго. — Но ничего, привыкнет. Настя — именно та девушка, которая ему нужна.

— Мама… — начал я, но она перебила:

— Не начинай. Ты слишком занят, а рядом с такой женщиной, как Настя, ты научишься жить, а не только работать.

В этот момент во мне что-то сорвалось.

— Может, ты перестанешь устраивать спектакли при всех? — сказал я резче, чем хотел.

Затем выдохнул, отстранился и направился к бару, но не успел сделать и пары шагов, как отец положил мне руку на плечо.

— Пойдём. — Он говорил тихо, но так, что не поспоришь.

Мы зашли в его кабинет, и дверь мягко закрылась, отсекла шум гостей. Здесь пахло старой кожей, виски и чем-то ещё, что всегда напоминало мне детство.

— Ты зря психуешь на мать, — начал он, садясь в кресло. — Она… больна. Пока всё под контролем, но ей нужны покой и уверенность, что с тобой всё в порядке.

Меня будто стукнули в грудь. Болезнь? Мать… и молчала? Мы виделись на ужинах, она улыбалась, давала привычные распоряжения, а я и не подозревал.

— Почему она мне не сказала? — голос сорвался.