Когда я вошёл в холл и нажал кнопку лифта, он был пуст. Я зашёл внутрь, прислонился спиной к стенке и закрыл глаза на пару секунд. И в тот момент, когда двери почти сомкнулись — кто-то ловко вставил ладонь.

Оля.

В серой юбке, плотно облегающей её бёдра. Каблуки — чёткий ритм по мрамору. Водолазка подчёркивала тонкую талию и упругую грудь.

Я не шелохнулся. Просто следил, как она входит, как будто знала, что встреча неизбежна.

— Не думала, что в этом здании можно встретить привидение, — сухо заметила она и нажала кнопку своего этажа.

Я усмехнулся, не сдержавшись:

— А я не думал, что привидения носят такие юбки.

Она скосила на меня взгляд — острый, дерзкий. Но губы дрогнули. И я поймал себя на том, что всё ещё помню их вкус. Как сводит живот, если вспомнить, как она тихо шептала моё имя в кабинете.

— Роман Дмитриевич, — произнесла она с лёгкой усмешкой. — Вам стоит быть сдержаннее. У вас, насколько помню, скоро свадьба.

— Не волнуйся. Ты не входишь в список гостей.

— И я этому очень рада, — бросила она и отвернулась, глядя в зеркало над панелью. Её глаза встретились с моими отражёнными — и между нами снова пробежал ток.

Я мог бы притянуть её. Прижать к себе. Заставить вспомнить, как она дрожала от одного моего прикосновения. Но она сделала шаг в сторону. В её взгляде было всё: граница, гордость… и боль.

— Если ты решила работать здесь, чтобы меня избегать — у тебя плохо выходит, — сказал я медленно.

— Я здесь не ради тебя, — ответила она так тихо, что лифт словно остановился от этих слов.

"Не ради меня."

Слова проскочили мимо ушей — прямо в грудную клетку. И осели там чем-то вязким, злым. Я чувствовал, как кожа под воротом вдруг стала жаркой. Как пальцы сжались на поручне с той самой силой, когда ещё чуть-чуть — и сорвёшься.

Я представил: кто там, в этом новом отделе? Кто будет смотреть на неё дольше, чем положено? Кто услышит её голос раньше, чем я? Улыбнётся ей? Получит её внимание?

Мысли были грязные. Липкие. Совсем не похожие на те, что должен испытывать мужчина, который "всё отпустил".

А она…

Она спокойно шагнула к двери, когда лифт остановился. Без колебаний, без взгляда назад.

И в ту секунду, когда она ступила за пределы лифта, мне захотелось шагнуть следом. Остановить. Удержать. Заставить посмотреть на меня с той же беззащитностью, с которой смотрела тогда, в ту самую ночь, о которой я не могу забыть.

Но я остался.

Что я могу ей предложить кроме близости? Ничего.

Иногда, чтобы добраться до сути, приходится вернуться туда, куда поклялась больше не ступать. И пусть внутри всё сопротивляется, сердце бьётся сильнее при каждом шаге, а память подсовывает слишком живые кадры — ты всё равно идёшь, потому что назад пути нет, как нет и второго шанса.

Я долго убеждала себя, что возвращение в холдинг Вершинина — это просто необходимость, временная мера, логичный шаг в расследовании. Но внутри всё кричало об обратном. Каждый раз, когда я вспоминала его лицо, его голос, его взгляд — тот самый, прожигающий насквозь и оставляющий след под кожей, — во мне что-то сжималось и хотелось развернуться и бежать.

После молчаливых поисков, встреч с частным детективом и бесконечного анализа старых архивов, мы наконец вышли на имя.

Елена Харченко.

Я заметила её в тот же миг, как вошла в отдел. Она не кричала, не доминировала жестами, не ходила на шпильках по стеклянному полу, как капризные начальницы из сериалов. Ей это было не нужно. Она просто сидела.

И все вокруг — уже подчинялись.

Высокая, худая, с идеальной осанкой и лицом, где не было ни одной эмоции, кроме хорошо отрепетированной холодной сдержанности. Светлые волосы, убранные в идеальный гладкий пучок, сивый проблеск у корней, который почему-то не делал её старше — только серьёзнее. На ней был идеально скроенный брючный костюм, дорогой, сшитый, вероятно, в Италии.

Она была будто вырезана из стали и отполирована до блеска.

Её стол стоял в глубине зала — как трон. За ней — стеклянная стена с видом на город. Ей не нужен был отдельный кабинет. Она не скрывалась — наоборот. Харченко демонстрировала: я здесь, и если вы дрогнете — я это увижу.

О ней ходили легенды. Кто-то шептал, что раньше она работала в федеральных медиа. Кто-то — что имела связи в правительстве. Но факт оставался фактом: никакой текст, пресс-релиз, статья или слоган не выходили в свет, не пройдя через её руки.

Она редактировала не просто тексты. Она вычищала всё лишнее — с хирургической точностью. А иногда и с наслаждением.