— Ты ведь понимаешь, Ром, что всё это не про любовь. Любовь — сказка для бедных. У нас всё проще: власть, фамилии, сделки. Ты получаешь свободу для своих… развлечений, — она едва заметно усмехнулась. — А я — статус. Красиво, удобно, выгодно.

Она провела пальцами по моему запястью, как будто проверяла пульс.

— И потом, твоя мать не вечна. Неужели хочешь её расстроить в последние годы?

Я отодвинул её руку.

— Не трогай.

— Боишься, что сорвёшься? — она склонилась ближе, её волосы скользнули по моей щеке. — Я могу быть очень… убедительной.

— Хватит, Настя.

— Ну что ты как мальчишка? — теперь её голос стал твёрже, холоднее. — Ты же знаешь правила этой игры. Здесь нет «люблю» или «не люблю». Есть «надо» и «нельзя». А твоя… как её? Оля? Она не для тебя. Ты же сам понимаешь.

Я резко схватил её за запястье и оттолкнул в сторону.

— Ещё раз попробуешь говорить об Оле с таким пренебрежением... Слышишь?

Она отшатнулась, но в глазах мелькнула довольная искорка — будто она добилась нужного эффекта.

— И что тогда? Отменишь свадьбу? — прошипела она.

Я отвернулся, закурил вторую сигарету.

Дверь тяжело закрылась. Я остался в белой, слишком чистой кухне, опершись ладонями о стол, чувствуя, как пальцы дрожат — злость, никотин, усталость, чёрт знает что ещё, всё перемешалось до тошноты. Я вытащил телефон, набрал абонент «Оля» — и застыл. Сколько можно делать ей больно? Сколько можно держать её на краю? Телефон выключен или находится не в зоне обслуживания.

Бар был полутёмный, с тихим гулом голосов и запахом виски, пролитого где-то на соседний столик. Я сел напротив Демковского, он уже крутил стакан с бурбоном, как будто гадал на нём.

— Ну что, брат, — ухмыльнулся он, — жив-здоров, а выглядишь, как будто тебя танком переехали.

— Нормально всё, — буркнул я, заказав себе двойной.

— Раз нормально, — говорит он. — тогда нахрен мне звонил, я знаешь ли отлично проводит время с двумя цыпочками.

Я усмехнулся краешком губ, но промолчал.

— Короче, — продолжил он, — Марк зовёт на своё день рождения, — он подмигнул. — Ты идёшь, же?

—Ага, — я сделал глоток, почувствовал, как внутри разливается тепло. — Хотя сейчас вообще не до тусовок.

— Тебе не до тусовок, — Демковский хитро прищурился. —потому что у тебя свадьба намечается.

Я посмотрел на него косо.

— И что?

— Да ничего, — он пожал плечами. — Просто видно, что тебя это грызёт. Ты сидишь, будто в кандалы закован.

Я хотел что-то отрезать, но он поднял руку.

— Не гони, Ром. Я ж не твоя мать и не твоя невеста. Я друг. И как друг скажу: если ты сам себе не признаешься, что хочешь жить по-своему, тебя просто сломают.

Я молча докурил сигарету и затушил её в пепельнице.

В этот момент у него завибрировал телефон. Он глянул на экран и, не стесняясь, улыбнулся во весь рот. Я заметил, как он пролистывает сторисы. Сестра Марка. Узнал сразу — её фото мелькали ярко, свело.

— С каких пор ты следишь за сестрой Марка? — спросил я, поднимая бровь.

Демковский вскинул глаза и расхохотался слишком громко, неестественно.

— Ха! А что, нельзя, да?

— Ты придурок, — сказал я без эмоций.

— Так и есть, — он снова засмеялся, откинулся на спинку диванчика и сделал глоток. — Но, слушай, жизнь короткая. Почему бы не… развлечься?

Я нахмурился.

— Сестра Марка — это табу.

— Табу… — он растянул слово, словно пробовал его на вкус. — Табу для кого? Для него?

— Ты нарываешься, Дэн, — сказал я спокойно, но с таким нажимом, что он перестал листать телефон.

Он усмехнулся, откинулся на спинку, сделал вид, что не понял.

— Да ладно тебе, Ромыч. Сестрёнка Марка — конфетка, факт. Я ж не слепой.

— Это не «конфетка». Это его семья. А ты сейчас нарываешься на проблемы.

Я видел, как его улыбка чуть дрогнула. Он допил бурбон, поставил стакан, потом выдохнул, уже без показного смеха.

— Слушай… — он провёл рукой по лицу, будто стряхивал маску клоуна. — Я ж не дурак. Я знаю, что она под запретом. У Марка с головой не всё спокойно, если речь идёт о сестре. Да и ты сам мне мозги вынесешь, если я реально полезу туда.

Я молчал, глядя на него, проверяя, врёт он или нет.

Демковский закурил, и голос его стал ниже, серьёзнее:

— Я могу быть идиотом, могу шутить, но я не настолько конченый, чтоб рушить дружбу ради девчонки. Не ссы, я всё понимаю.

Я сделал глоток, почувствовал, как от этих слов немного отпускает.

Демковский всё ещё что-то говорил, а я слушал его вполуха. Бурбон обжигал горло, дым висел в воздухе, а внутри меня не отпускала одна мысль об Оле.

Всё время, как будто фон — где-то на задворках сознания, но стоит отвлечься хоть на секунду, и её образ всплывает. Её глаза. Её голос. Чёрт возьми, её запах.