Сегодня их первая брачная ночь. Маркус пришел взять свой супружеский долг.

Анна нервно сглотнула и невольно сжала простынь. Этот жест не укрылся от мужа, следящего за каждым ее движением, будто хищный зверь. На твердых мужских губах промелькнула тень кривой ухмылки, а в глазах Маркуса сверкнул жадный блеск.

Ее тело содрогнулось от дрожи. Анна не знала, чего ей ждать от этой ночи. Она имела лишь смутное представление о том, что происходит между мужчиной и женщиной за закрытыми дверями спальни. И эта неопределенность пугала.

Что Маркус собирается с ней делать?

Их последний разговор только добавлял ужаса перед предстоящим. Боже, неужели вся ее семейная жизнь будет состоять только из страха?

- Подойди ко мне, - неожиданно велел муж.

В его голосе не прозвучало ни капли ласки или нежности. Это был холодный приказ без намека на какую-либо теплоту. Маркус все еще злился? Или муж в принципе не был способен на нежные чувства?

- Зачем? – спросила Анна дрогнувшим против воли голосом.

- Я сказал: подойди. Не заставляй повторять меня дважды.

Голос Маркуса по-прежнему оставался холодным. Даже в какой-то степени терпеливым. Может все-таки не все потеряно? Может есть шанс начать заново?

Анна поднялась с кровати и неуверенно подошла к мужу.

Удивительно, но несмотря на то, что он сидел перед ней в кресле, а она возвышалась над ним, Маркусу все равно удавалось подавлять ее своей аурой власти.

Он был здесь хозяином.

Муж лениво скользнул по фигуре Анны взглядом и остановился на вырезе, из которого едва виднелась ее грудь. А затем велел:

- Сними платье.

Новый приказ заставил Анну вздрогнуть.

Она была так напряжена, что выпитое днем вино совсем не помогло успокоить расшатанные нервы.

Снять платье перед Маркусом? Добровольно раздеться перед мужчиной, который еще недавно не удостаивал свою жену ни взглядом, ни добрым словом?

Она знала, что должна подчиниться мужу. Беспрекословно исполнять любое его желание. Матушка не раз повторяла ей эти «женские истины», как она любила их называть.

Быть покорной.

Быть услужливой.

Быть рабыней.

Однако что-то в Анне запротестовало против такого положения дел. Какое-то природное упрямство или гордость. Она не хотела быть вещью в руках мужа. Она не собиралась быть дрессированной собакой, по первому слову исполняющей прихоти Маркуса.

- Я не хочу, - вырвалось из Анны.

Глаза мужа недовольно сузились, но он даже не пошевелился, продолжая сидеть в кресле.

- Не хочешь? – обманчиво мягким голосом спросил Маркус.

- Нет, - тихо выдохнула она, упрямо глядя в лицо мужа.

- Ты забыла, что с сегодняшнего дня принадлежишь мне? И будешь делать только то, что я тебе велю, - Маркус говорил спокойно, однако в его взгляде читались раздражение и недовольство.

От этих равнодушных интонаций внутри Анны все стыло. Кажется, ее мужа было трудно вывести из себя. И что же будет, когда она переступит грань его терпения?

- Я не твоя вещь, - холодно бросила Анна.

- Ты моя жена, - произнес Маркус так, словно между вещью и женой не существовало разницы.

Неожиданно выражение его лица изменилось, взгляд стал мягче, а голос приобрел низкие бархатные нотки, от которых кожа невольно покрылась мурашками.

- Сними платье, дорогая. Это совсем не больно. Я очень хочу посмотреть на тебя без одежды.

Анна на мгновение замешкалась.

- Это обязательно? – с сомнением спросила она.

- Это необходимо, - загадочно отозвался муж, испепеляя ее жадным взглядом.

Анна уже потянулась к пуговкам, как вдруг остановилась и, набравшись решимости, произнесла:

- Я не хочу, чтобы ты проводил время с другими женщинами.

- Мы обсудим это позже, - неожиданно пообещал Маркус.

Довольная своей маленькой победой, Анна расстегнула несколько пуговок, но до остальных не дотягивались руки.

- Нужно позвать служанку, - сказала она, однако муж отмел это предложение.

Он внезапно очутился за ее спиной и принялся ловко освобождать пуговки из петель одну за другой, словно занимался этим каждый день.