— Зачем ты обижаешь этих верных и преданных созданий такими сравнениями, — с неожиданной для себя злостью процедила я. — Во взрослом мужчине и ответственности должно быть побольше, чем в собаке. Так что, если его что-то не устраивает… впрочем, это и правда не твоё дело. Пожалуйста, по возможности наблюдайте за ним, я хотела бы заранее знать, если он решит появиться в моих покоях, или изменить что-то в моей жизни. Этот приказ не противоречит вашему контракту на работу в этом доме?

— Конечно нет, даэ фир Геллерхольц! Вы полноправная хозяйка, и мы должны слушаться вас, как Его Светлость. А он нам ничего не говорил, и смотреть на себя не запрещал! А если он вас обидел, то тем более!

— Это вас не касается, — холодно одёрнула воинственно настроенную служанку. — Но я рада, что моё пожелание ничему не противоречит. Тогда передай его остальным, пожалуйста.

Моя холодность, кажется, ничуть не отпугнула Летицию. Она только бросила на меня сочувствующий взгляд, и заметила:

— Я вам жизнью обязана, так что как бы вы меня ни ругали, я всё равно на вашей стороне буду. Мало кто из господ готов аж от целого принца какую-то там прислугу отбивать, — и убежала, видимо, чтобы в диалог больше не вступать.

Поймала себя на том, что глаза повлажнели. Я же вмешалась, просто потому что не могла иначе, я не ждала за это ничего. Но по крайней мере некоторые люди в этом доме были на моей стороне. Это радовало. Стоило мне выйти за пределы комнаты, как я натолкнулась на Йонну, чьи глаза тоже выражали беспокойство. Я подавила желание сказать какую-нибудь гадость, и просто вежливо поздоровалась. В словах и поведении Рэйнера она точно не виновата, так что не стоит срывать на ней злость, это неправильно.

— Даэ фир Геллерхольц, вы вчера отказались от ужина. Прикажите подать завтрак?

Я только вздохнула. Выходить на общие приёмы пищи я в любом случае была обязана, даже когда в доме никого не было. И общаться с дорогим герцогом тоже, желаю я того или нет. Видеть его не хотелось совершенно, но и прятаться от него тоже. Да и… я не хотела тянуть. Лучше уж сразу объявить о совершенно конкретном итоге нашего разговора, пока потерявшее всякую совесть Сиятельство не решит озарить собой мою спальню. Не уверена, что после его слов это не кончится чем-нибудь менее безобидным, чем летающий поднос.

— Да, хорошо, — наконец, заставила себя ответить. — Его Сиятельство оставлял какие-то распоряжения насчёт меня?

— Ничего нового не говорил, — отозвалась Йонна. — Встретить вашего учителя магии и направить к вам, слушаться как себя. Он же что-то сказал вам? Я могу чем-то помочь?

Один Светлейший знает, каких сил мне стоило в этот момент не повести себя как дорогая матушка, а не как воспитанная даэ. Но кажется, мой взгляд сказал больше слов, потому что Йонна преувеличенно бодро сказала:

— Значит, немедленно распоряжусь подать завтрак! Не беспокойтесь, всё будет сделано в лучшем виде.

И тоже скрылась с моих глаз с удивительной для её предполагаемого возраста прытью. Не получалось у меня принимать чужое сочувствие. И дело не в том, что оно исходило от слуг, просто злые и, если подумать, очень странные слова Рэя словно кожу с меня сорвали. И теперь я всё чувствовала оголённой плотью, на каждое дуновение ветра дергаясь от боли.

Я отсидела завтрак, на котором почти ничего не ела, а герцог Геллерхольц старательно смотрел куда-то мимо меня, и не пытался заговаривать даже в рамках протокола. Вкуса у еды совершенно не чувствовалось, и всё это сомнительное подобие семейного утра прошло, как в тумане. А сразу после него Рэйнер куда-то смылся, естественно, ни о чём не предупредив.

Я обошла поместье и обнаружила, что в доме и правда ни осталось никого постороннего — даже Анны больше не было, что наводило на мысли. Может, он просто с ней поссорился, а на мне сорвал раздражение? Но я не помнила, чтобы герцог вообще говорил про Анну без моих вопросов с тех пор как Йонна показала ему, как та себя ведёт. Гадать не было никакого смысла, да и не хотелось, если честно. Тупая ноющая боль в груди всякий раз, как я вспоминала его слова, очень этому способствовала.

Отдав все необходимые распоряжения на день, я посмотрела, как слуги продолжают приводить в порядок дом после треклятого бала, натолкнулась на магический барьер, закрывающий вход в бальный зал, где напало то чудовище. Услышала обрывок разговора служанок:

— Герцог запретил с даэ Геллерхольц дознавателю разговаривать. Сказал, как законный супруг я имею право контролировать, с кем общается моя жена. И не дозволяю допрос, сказал. Я в этот момент окно мыла, на меня и внимания не обратили.

— А ты и рада уши погреть!

— Так что ж я их, заткну что ли? Руки заняты, больно надо. Но смурной наш герцог совсем. И герцогиня тоже злая и несчастная, хочется ей вкусного чегось принести, без приказа. Летти как выручила! Кто б кроме нашей герцогини так стал? Подходят друг другу, как две капельки, а чего-то ругаются… не понять мне.