Я даже сама удивилась, сколько в моих словах яда. Никогда не думала, что я на такое способна. Но эта женщина… она открывала внутри меня такие глубины, какие я даже заподозрить не могла. Даже матушке до неё было далеко именно в этом. Но матушка и никогда не позволила бы себе настолько недостойное поведение. Или по крайней мере узнала бы сначала, есть ли в мужских покоях кто-либо, кроме мужчины.

— Тебе он всё равно не поверит, — наконец, обрела она дар речи. И даже сбросила маску, хотя это было довольно глупо с её стороны. — Где Рэйнер?! Что здесь делаешь… ах, да, покорнейше прошу простить, — в её голосе тоже оказалось очень много яда. — Что в этих покоях делаете вы, дорогая фиктивная даэ фир Геллерхольц?!

— Я — совершенно настоящая, — поморщилась я. — А вот вы компрометируете и себя, и своего супруга. Не ожидала от вас настолько неразумного поведения.

Я могла бы ответить правду на её первый вопрос. Но… кто она такая, чтобы говорить ей правду? Совершенно с тем же успехом Рэйнер мог телепортироваться отсюда и утром, или вообще уехать, пока мы спим.

— Мой муж спит. И, если вы продолжите кричать, то его разбудите. Рэй очень устал, и я бы попросила вас более не вести себя, как одна из дорожных леди. Это недостойно благородной даэ. Ну или, если вам так уж хочется, то хотя бы не в этом доме. И не рядом с собственным мужем. Иначе я ему расскажу, а дальше мы уже посмотрим, поверит он или нет, — я очень вежливо улыбнулась. Ровно настолько вежливо, насколько могла. Матушку такое всегда очень злило, и она не могла сдержаться.

— Вот значит как… — прошипела эта змея. — Что ж, в таком случае приятных сновидений ему и вам, даэ фир Геллерхольц. Мы в любом случае поговорим утром.

Что-то мой ответ и правда в Анне задел, потому что эта дамочка как будто стала меньше. Она быстро развернулась и ушла, а я закрыла дверь, и просто села на пол. С самообладанием у этой женщины явно несколько лучше, чем у матушки. И я чувствовала вкус пусть маленькой, но победы. Никто с тобой завтра не поговорит, стерва. Кроме меня, а это надо как-то пережить. Слёзы, которые сами собой текли по лицу, я предпочла просто не замечать, и когда Летти пришла готовить меня ко сну, они уже высохли.

Утро тоже не задалось совершенно. Спала я плохо, и мне постоянно снились какие-то глупые кошмары про Анну. То она превращалась в хищную птицу, и пыталась меня заклевать. То и вовсе становилась чудовищем из сказок, которые едят сердца молодых девушек, еще не вышедших замуж. То я от кого-то бежала, а потом бежала за Рэем, но никогда не могла догнать. Ничего особенного, обычные сны после тяжелого и эмоционального дня, только отдыха в них никакого.

А ко всему прочему, меня разбудила Летти, практически растолкав, и заявила:

— Ваше Сиятельство, вам нужно сиять и принимать новых работников, а не разлёживаться. К тому же, ваши гости тоже требуют внимания, и его бы уделить до того, как вы начнёте приём новеньких! Поэтому вам лежать никак нельзя, совсем нельзя!

В доме матушки слуги никогда не заботились о господах. А здесь Летти считала совершенно нормальным распекать меня, и чего-то требовать. И если бы не «гости», которых я предпочла бы вообще никогда не видеть, я бы, наверное, счастливо рассмеялась на её причитания. И если бы Рэй был рядом хотя бы физически. Но его не было, а «гости» были, так что я проворчала:

— Я бы лучше мантикор парочку в поместье заселила, чем этих гостей…

— Ой, вот не надо мне крамольных речей здесь, Его Сиятельство вернётся, тогда и речуйте, а сейчас лучше дела делайте, — в ответ запричитала Летти. — Вы же понимаете, что я вас в покое не оставлю, правда? И вставать придётся?

— Я и сама себя не оставлю, — даже чуть рассмеялась я. — Спасай чем хочешь, чтобы я выглядела живой всё же. А встать… сама встану. Как-нибудь.

И действительно поднялась, хотя от недосыпа и усталости всё ещё слегка пошатывало. А может и от того, что я совсем не хотела заниматься делами. Летти это не смутило, так что через полчаса я уже была в невесть откуда взявшемся синем платье, умытая, причёсанная, и даже почти приятная глазу. Что уж было в той чашке с отваром, которую она пихнула мне в руки, не знаю, но сознание прояснилось, и сон отступил окончательно.

Немного подумав, я позволила себе перейти границы, поставленные мною же в голове. И попросила Летти подобрать украшения к наряду. Та без малейших колебаний влезла в большую шкатулку, которая стояла рядом с постелью, и, очевидно, принадлежала Рэйнеру. Там же, впрочем, оказались и те скромные гарнитуры, что были у меня. Оставить меня без драгоценностей вовсе матушка не могла — при дворе начались бы сплетни, поэтому «дежурный» набор без действительно дорогих камней у меня был.