Интересно, она когда-нибудь сама пробовала что-то ответить, когда на неё кричат? Я вот не могу, у меня горло перехватывает. Даже дышать становится как-то сложновато, не то, что говорить. Я так и стояла перед нею, глядя, должно быть, совершенно бессмысленным взглядом.

— Хватит стоять и смотреть коровьими глазами, ты, выродок! Отвечай, когда тебя спрашивают!

Я ощутила волну недостойной злости. Иногда так хотелось обратить против неё дар, снести, чтобы она падала и размахивала руками, чтобы кричала, но испуганно, а не недовольно… К счастью, я понятия не имела, как своей магией управлять — матушка не сочла нужным меня учить, а папенька был с ней согласен приблизительно всегда. Исключая те случаи, когда её идеи могли стоить жизни или репутации ему самому. Да и то не каждый раз, скажем прямо. Так что я могла лишь случайно что-нибудь натворить, да как любая порядочная северная дворянка, была в курсе, какой у меня уровень дара.

Это глупые южане позволяли править собой неодарённым, но у них и условия были поприятнее, и народу побольше. Впрочем, кажется, за Пятицветными Пиками назревала какая-то большая война? Хотелось заставить себя думать о чем угодно, только не о том, как здорово бы матушка летела безупречной головой в стену. Хотя бы и политике соседних государств, о которой мне было вовсе не положено что-либо знать. Я продолжала молчать, не в силах вымолвить ни слова, и предсказуемо получила хлёсткую пощечину:

— Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты не смела стоять и молча моргать на меня?! Скажи хоть что-нибудь в своё оправдание, мерзавка! — я дёрнулась от удара, и едва не всхлипнула.

Наверняка останется след от ладони. Хорошо хоть, колец на ней сегодня не было. Когда попадают фамильным перстнем по зубам — это больно, как ни крути. Словно со стороны, я услышала свой собственный голос:

— Не вижу никакого смысла, матушка. Вы всё равно обвините меня в том, в чем хотите обвинить, и моя реальная вина тут не имеет никакого значения. Ударьте меня еще раз. Заприте в келье, посадите на хлеб и воду. Сделайте уже то, чего вам хотелось, и пусть этот фарс закончится.

В тоне слышался горный холод, и я понимала, что только её раззадорила. И всё же внутри поселился тёплый огонёк удовлетворения. Я редко позволяла себе ей возражать, но всякий раз, как это происходило, почему-то становилось необыкновенно хорошо. Даже если потом было очень плохо.

Матушка, шипя, словно змея, вцепилась мне в волосы:

— Не всю дурь твоей потаскухи-матери я из тебя выбила, — процедила она презрительно. — Сегодня же я вызову господина Ландхольца! Я должна убедиться, что герцог не успел тебя попортить. От тебя будет польза нашей семье, поняла меня?!

Я благоразумно промолчала, потому что если я что-нибудь скажу — это будет вновь совсем не то, что она желает от меня услышать.

— Я не слышу! Что ты себе позволяешь вообще?!

А, пусть всё катится к южным богам!

— Он скажет вам то же самое, что и предыдущие четыре раза. И подумает, что вы сумасшедшая. Не сказать, чтобы он был сильно не прав, — ядовито прошипела я. — Но лучше бы это было безумие, а не обыкновенное скотство натуры.

Что было бы дальше — я не могу даже предположить. Но к моему глубочайшему счастью, прямо в разгар нашего милого семейного общения, в покои вошёл папенька. И поганая змея, которую я вынуждена называть матушкой, тут же убрала клыки, и нежно проворковала:

— Возлюбленный супруг мой, разве ты должен был вернуться столь рано?

Папенька против обыкновения был мрачен, и как-то собран. Его совсем не аристократичное пухловатое лицо, наполовину скрытое окладистой светлой бородой и напомаженными усами как будто посерело от усталости. Обычно идеально накрахмаленные манжеты рубашки казались такими же серыми, как и его лицо. Да и в целом из голубых глаз ушла жизнь. Пусть папенька не любил меня так, как, наверное, мог бы, а я всё же встревожилась. Ладони ощутимо вспотели, в горле еще больше пересохло. Я осторожно спросила:

— Папенька, что-то случилось? Вы на себя не похожи!

Мачеха бросила на меня злой взгляд, но приторная улыбка никуда не исчезла с её губ. Она лишь эхом повторила мой вопрос:

— И правда, Эдвард. Что-то не так? Поделись с нами, ведь мы твоя семья.

Мне захотелось закатить глаза. Конечно-конечно, такая семья, а уж любящая просто безмерно. Но состояние отца волновало больше, так что я лишь всмотрелась в его лицо, словно пытаясь прочесть по нему ответы на свои вопросы.

— О, Коринна, ты здесь. Мои новости касаются именно тебя. Дело в том, что герцог Геллерхольц определился с тем, кого из подходящих ему магически девушек он выберет, — отец говорил не так, как я привыкла. Не с нежностью, но и не зычным голосом, который порой бывало слышно на многие вёрсты вперёд. Он звучал каким-то потерянным. Но почему?

Поссориться с дорогой маменькой сильнее, чем после попытки защищаться, я уже не могла, так что снова нагло влезла поперёк неё:

— Анна овдовела, и он наконец на ней женится?