Рэй не пытался защищаться от злых слов. Он просто развернулся ко мне лицом и обнял, прижимая к себе, а потом уткнулся носом куда-то в ключицы.

— Ты чуть не погибла. Могла погибнуть, если бы держала щит одна, если бы я не сообразил, что происходит. Я… — он замялся, но потом продолжил говорить. — Знаешь, я не Чезаре. И не Его Высочество, не Ник. Я не умею говорить красиво, порой даже не умею говорить понятно. И из-за этого всё время умудряюсь кого-то обидеть, когда этого не хочу. Особенно женщин, но не только их. Это… не моя сильная сторона — разговоры. Но когда я предлагал подождать, я не хотел, чтобы ты думала, будто не нужна мне. Мне просто казалось, что мы совсем не знаем друг друга, и не стоит торопить события. Пойми, я вырос в других условиях. Я вернулся в Даланну, чтобы жить здесь, и править герцогством, но душой я здесь чужой, и для меня нормально другое, — он вздохнул, снова погладил меня по волосам и продолжил: — В общем, я хочу сказать, что ты очень дорога мне. И я знаю, что при магическом истощении… тянет к тому, кто может поделиться своей силой. Я — могу. Но, наверное, не стоило… не знаю… — он снова замялся и беспомощно посмотрел на меня.

— Значит, на самом деле ты не хотел ко мне прикасаться? Не хотел быть со мной? — я и сама не знала, что на меня нашло, но Рэя хотелось задеть за то, что он так некстати порушил мне это ощущение уюта.

Он покачал головой и поднял на меня совершенно беспомощный взгляд.

— Наоборот. Хотел. Очень. В тот момент, когда ты была уязвима и плохо себя чувствовала, это…

Я нахмурилась и мрачно прошипела:

— Тогда заткнись и поцелуй меня. Раз уж не умеешь разговаривать.

К счастью, в этот раз он послушался. Но то чувство так и не вернулось, хоть я и успокоилась немного. Все эти постоянные беды выматывали, и, кажется, ощутив наконец поддержку, я чувствовала себя вправе её требовать. Особенно если он сказал правду. И про желание, и про брак…

Впрочем, я же могла просто спросить, верно? Рэйнер, кажется, вовсе не умеет ни лгать, ни играть словами. Это делают с ним, а он просто живёт в этом. Я прижала его к себе, снова зарываясь пальцами в волосы. Кольнуло: получается, я могла это делать всё это время? Когда хотела? Или он просто… нет, хватит. Я не могу так. И я спросила вслух:

— А Анна? Только не говори мне, что про твою влюблённость в неё — просто слухи. Я всё равно не поверю.

Рэйнер вздрогнул, но ответил, не отпуская, впрочем, меня.

— Я не стал бы тебе лгать. Ложь в браке — медленный яд. Я правда любил её. И всё ещё грущу по той, кем она уже никогда не будет. Мы поддерживали переписку, потому что она так хотела, но чем дольше я смотрел на эти письма, тем больше понимал, что она неуловимо меняется, и человек, которым она стала… увы, но откровенно недостойный. Ты вправе мне не верить или считать, что я преувеличиваю, или рассмеяться, я не знаю, но… окончательно я понял, что мы не сможем быть даже друзьями, когда увидел то, что показывала Йонна. Кори, мне жаль, что из-за моей мягкотелости и из-за того, что я не мог быть рядом, тебе пришлось с ней столкнуться. Я должен был оборвать переписку и все связи с ней в тот же день, когда твой отец дал согласие на наш брак. Я сначала повёл себя недостойно… а сейчас… я… у меня чуть не остановилось сердце, когда эта тварь появилась. Я бежал и искал тебя. И второй раз оно чуть не остановилось, когда я понял, что щит держишь ты. Не пойми меня неправильно, я восхищен твоим поступком, но это… это могло погубить тебя. По моей вине.

Я слушала и не перебивала. Кажется, я всё же не была ему безразлична, но… мне хотелось знать. И я продолжала ковырять эту общую рану, хотя могла бы оставить Рэйнера в покое.

— Ты ведь совсем не знаешь меня. Да и свою Анну не знаешь тоже. Ты нарисовал себе… что-то. Сейчас, со мной. И в тот день, когда мы поженились тоже — что-то другое. Откуда я могу знать, что ты не нарисуешь еще что-нибудь? Как я могу тебе верить?

Он покачал головой.

— Я знаю, что твоя магия вырвалась на свободу, когда ты хотела защитить людей. Я знаю, что у тебя внутри стальной стержень, который позволил тебе не сломаться ни рядом с Анной, ни рядом с твоей мачехой. Я знаю, что ты умна и любознательна. И ещё знаю, что ты явно разбираешься в людях лучше моего, и умеешь с ними говорить, — он как-то печально, но всё же улыбнулся. — Этого и правда недостаточно, чтобы сказать, что я знаю тебя… я не уверен, что для этого хватит всей жизни бок о бок, если честно. Но этого достаточно, чтобы сказать, что я тобой восхищаюсь. И что ты потрясающая. Я не умею красиво говорить, прости. А что до Анны… когда-то она была другой. А я был слеп, когда не заметил, в какой момент это изменилось. Не хотел замечать, и это правда моя вина.

— Хочешь сказать, что был слеп, и когда забрал меня в свой дом? — я продолжала колоть, хотя, наверное, давно стоило перестать.

Он вздохнул, почему-то ещё крепче прижал меня к себе.