— Постоянно забываю, что тебе пришлось стремительно взрослеть из-за отношений твоих родителей. Прости. И за то, что тебе снова придётся чувствовать себя как дома — тоже, — сказал он грустным тоном. — Другая девушка твоего возраста начала бы требовать ответов, или возмущаться. А ты… жаль, но у меня нет выбора. Бал состоится. Формально он будет в твою честь. Не свадебный, но в честь того, что у этих земель наконец появилась своя герцогиня. С тех пор, как умерла моя мать, уже пятнадцать лет как этот титул было некому носить. Что касается твоих вопросов — будь благочестива. В самом тяжёло-нудном смысле слова. Ты, я думаю, понимаешь, как это, лучше, чем я.

— То есть, одеваться так, чтобы не было видно живой кожи, не перечить старшим и тебе, смотреть в пол, молиться, и тихой тенью следовать по дому. И не разговаривать ни о чем, если не спрашивают, — вздохнула я. — Это большая часть моей жизни. Я привыкла. Ну, разве что, у меня раньше не было мужа, и слушалась я папеньку.

Он вдруг слабо улыбнулся.

— Откуда же в тебе столько огня, если это — вся твоя жизнь, Кори?

— Матушка говорила, что это потому что я выродок, и родила меня какая-то шлюха, — прямо ответила я. — Но на самом деле, наверное, всему виной то, что отец без неё был другим, и, если она не была рядом, по любой причине — я глотала свободу, как умирающий от жажды — воду. А ещё меня научили читать, и никогда не следили за тем, какие книги попадают в мои руки. Таких, как твои, у нас не было, но всё остальное — было. Не предназначенное для дамского чтения, как выражался отец. Приключения, исторические книги, хоть и с драконьими датами, учебники военного дела, да и вообще все подряд учебники, которые писали для моих братьев… да и Альрик с Грегером всегда были добры ко мне, как ни странно.

— И правда, удивительно. Но хорошо, что так, — он в ответ погладил мою руку, явно выражая так своё сочувствие. — Но пока мы не отвлеклись совсем, самая неприятная новость. Анна с супругом приезжает через два дня, и проведёт здесь не меньше трёх недель.

Теперь грязно выругаться хотелось уже мне, но я лишь глубоко вздохнула. Эта ужасная женщина и так вышла замуж, зачем, зачем ей ещё и Рэй?!

Я надеялась, что последние тихие дни мы проведём вдвоём. Хоть немного. Хоть в каком-нибудь смысле. Но вместо этого Рэй устроил грандиозную перестановку, перетащил меня в свои покои, превратив «мои» обратно в безликую гостевую спальню, запугал своих же слуг почти до состояния прислуги моей матушки, и в целом бегал по поместью с горящей головой.

Слуг он запугивал утверждением, что если они не будут вести себя идеально, то могут сменить хозяина, и от него это зависеть не будет. Они, конечно, не хотели попадать в услужение к кому-то другому. Рэйнеру прислуга была почти семьей, и он заботился о своих людях, как мог. Поэтому, когда он закончил распекать своих людей, у меня возникло стойкое чувство, что я и правда вернулась домой. Кто бы мог предположить, что мне достанется муж, понимающий, как это для меня звучит.

Хотелось плакать. Но всё, что я себе позволила, это сказать:

— Если мои покои займёт она…

Но я даже договорить не успела. Рэйнер посмотрел на меня, как на сумасшедшую, и заметил:

— Это всё равно что во всеуслышание заявить, будто я состою с нею во внебрачной связи. Даже если бы я не уважал тебя и был готов так оскорбить — существуют менее извращенные способы расстаться с жизнью. А моя мне пока ещё нравится, да и пытки не вдохновляют почему-то.

Он вроде бы язвил, и был немного раздражён, но я рассмеялась. Как-то у Рэя это получалось необидно. Или, быть может, это просто я была влюблённой в него юной дурочкой, которой он меня и считал. Не знаю. А мой супруг просто улыбнулся в ответ. Тепло и совсем не ехидно, как ни странно. И тихо сказал:

— Хорошо, когда ты смеешься. Ты оживаешь. Но пока стоит вернуться в скорлупу.

На моей памяти, когда я смеялась нравилось только отцу. Даже братья обидно шутили и говорили, что у меня получается совсем не так, как должна смеяться благородная даэ. Некрасиво, неизящно. Смеяться правильно я так и не научилась. Предпочла просто перестать это делать. А Рэй вот радовался. Пусть и мимолётно.

Но кроме этого он тонул в бесконечных делах, периодически сокрушался, что моё обучение магии придётся отложить, и постоянно ругал сам себя. И за то, что отказал Анне, и за то, что не предусмотрел, что она вывернет всё по-своему. И даже за то, что мне приходится так или иначе это выслушивать.