А значит, я могла так никогда и не… глупо, глупо, глупо! И всё же я это сделала. Протянула вторую руку, ту, что не держали ладони мужа, и погладила его по щеке. Провела по контуру губ, и обнаружила, что краснеет уже герцог. Надо же… почему-то это оказалось приятным, что Рэй краснеет, когда его касаюсь я. Впрочем, не очень-то и моя Светлость всё равно продолжил говорить:

— Знаешь, в такие моменты, когда сила вырывается из плена — это всегда мгновения наибольшего напряжения. Что-то происходит такое, что требует от своей сути проявиться и помочь. Неосознанно. И для тебя такой последней каплей стала мысль, что пострадают люди, — он тепло улыбался мне, и казался каким-то ужасно уютным. Хотелось погладить его по волосам.

Давно хотелось, но сейчас — особенно. Хватит меня хвалить, дорогой супруг, иначе я позволю себе что-то очень эгоистичное и совсем не такое правильное, как ты себе нарисовал. Потому что я не героиня и не защитница страждущих, я просто не хотела, чтобы кто-то погиб. А сейчас хочу совсем другого. Тепла. Продлить это чувство уюта. А Рэйнер ничего не замечал, только продолжал рассказывать.

И про дознавателя, и как он всех опрашивал. И про Чезаре, который вместе с ним и старшим принцем пытается выяснить, что за тварь напала. А я впервые в жизни просто слушала голос, пропуская мимо ушей суть. Никто не умер — это главное. Я чуть не погибла — это… второстепенное, но кажется, это знание и толкало поступать не так, как должны вести себя приличные даэ. Это, и тот шёпот. «Тебе никогда не стать женщиной, пока Анна жива. Ты обречена вечно быть её тенью…»

Я помнила эти слова. Но нет. Я не буду её тенью. Я не для того выходила из тени матушки, чтобы вновь оказаться в чужой. Не для того стала герцогиней, в конце концов. В тех местах, где руки супруга касались меня, кожу покалывало, но это было приятно. От этих касаний становилось теплее. А он продолжал гладить мою руку, и склонился практически к уху, не замечая, насколько это непохоже на то, как мы вели себя друг с другом раньше.

Я осмелела и погладила его по волосам, как всегда хотела. Запутала пальцы в шелковистых тёмных прядях, слегка слипшихся от пота. А потом в голове снова всплыли слова твари: «дворняжке никогда не стать герцогиней, раз она не нужна своему герцогу». И я потянулась к нему, сама касаясь губами его губ.

Я ожидала чего угодно. Что Рэй отпрянет и сбежит — право, это было вполне в его духе. Что начнёт рассказывать, почему неправильно делать что-то подобное, когда я только пришла в себя. Или, может, он и вовсе меня отчитает и потребует никогда не прикасаться без разрешения? Но вместо этого его глаза потемнели, напомнив штормовое море на картинах, а взгляд стал острым. И Рэйнер тихо прошептал:

— Магическое истощение может влиять и так, — но это не звучало попыткой отговорить. Я словно слышала его мысли. Сумбурные и невнятные, но о том, что это помогает. И я думала, что он отстранится.

Но вместо этого супруг сам притянул меня к себе, увлекая в мягкие объятия. Холод отступал, а вместо него тело обволакивало неведомое раньше тепло. Я так хотела этого, и даже не позволяла себе думать…

И думать больше не пришлось, потому что супруг полностью перехватил инициативу в свои руки. Никакие книги не могли подготовить к тому, как обжигают желанные прикосновения, к тому, как растекается по всему телу покалывание, согревающее замерзшие руки. Как правильная и уместная ночная сорочка летит на пол, а ласковые ладони гладят по плечам, спине, и нигде не встречают сопротивления. Я потерялась в этих ощущениях, потерялась в нём, в его запахе и вкусе.

Не было ни боли, ни страха, ни желания плакать. Ничего из того, чем меня пугали. Были лишь мы. И это казалось подлинной магией, древней, как сам мир.

Я очень медленно осознавала, что именно произошло. Лежа на груди у Рэйнера, который гладил меня по волосам, я чувствовала такую невероятную правильность момента, что хотелось мурлыкать, словно нагретой солнцем кошке. Все страхи отступили на второй план, а тело наполнила не только нега, но и сила, которой не было, как только Рэй пришёл сюда.

И мы… уснули вместе? По-настоящему, а не как раньше, когда кто-то один падал возле другого от усталости, погребённый под тяжестью свалившихся на него дел. Как будто я и впрямь стала ему женой, настоящей, а не заменой Анны. Он не вспомнил про эту женщину. И на балу искал меня, а не её. И от этого хотелось петь, и укутаться в его объятия, как в пуховое одеяло.

Тихий голос мужа не застал меня врасплох, но несколько удивил:

— Возможно, мне не стоило торопить события… — начал было он. Я перебила.

— Ты хочешь меня оскорбить? Сейчас?

— Что? Почему? — кажется, в его голосе звучало искреннее удивление, и я немного успокоилась.

— Потому что ты пытаешься сказать мне, что я не могла решать сама, когда этим «событиям» случиться, — в голосе звучал явный сарказм, и я сама себе удивлялась. — Мне казалось, тебе больше нравятся женщины драконьей империи. Самостоятельные, целеустремленные. Мне казалось?