Жизнь потекла своим чередом. Мы с матушкой всё также грызлись, но я больше не проглатывала оскорбления и не позволяла рукоприкладствовать. В дом стали целыми пёстрыми стаями приходить модистки, белошвейки, и незнакомые мне служанки. Меня всё время обмеряли, задавали удивительные вопросы, крутили и вертели во все стороны. И несмотря на то, что я знала: у нас с герцогом нет никакого особого времени, помолвка лишь формальность, и для неё достаточно королевского указа и наших подписей, а дальше сразу последует свадьба…

Несмотря на это, к свадьбе я оказалась совершенно не готова. Слишком быстро пролетело время. Да, мне больше не дозволяли общаться с сёстрами, и слуги при мне преимущественно молчали — таковым оказалось наказание от отца. Но вокруг всё время что-то происходило, и этот круговорот настолько меня затянул, что я как будто пропустила все эти три недели. Кажется, это был рекордный срок от помолвки до свадьбы. И одна из немногих свадеб, где между этими событиями невеста вовсе не видела жениха.

К счастью, моя моральная неготовность никак не влияла на начало церемонии, потому что празднество создавали не мы. Родителям лишь нужно было подготовить меня и вовремя привезти в нужный храм, а уж в этом никакой сложности не было, даже если бы я и вовсе оказалась парализована и не могла бы вымолвить ни слова. Формально, я могла бы отказать ему. Не скрепить клятву, бросить у алтаря. Может, будь на месте Рэйнера какой-нибудь старый лавочник, я так бы и сделала. Но где-то в глубине души жила надежда, что, хотя бы от него я получу хоть толику тепла, раз уж в отчем доме его для меня не оказалось вовсе.

Рэйнер фир Геллерхольц — это не просто мужчина, и не просто маг. Это человек, который когда-то подарил мне чувство подлинного волшебства. Ощущение теплого костра, возле которого можно согреть руки в морозную зиму. Чувство, что и у меня тоже есть что-то внутри, и я не просто сомнительный актив нашего почтенного семейства, но девушка. Человек. И чего-то стою.

Я помнила день, когда мы впервые увиделись также ярко, как видела сейчас перед собой величественный храм Светлейшего, возвышающийся над еще сонным городом. Раннее утро — единственное приличное время для свадеб, только рассветные лучи угодны богу, но люди грешны, и предпочитают по утрам спать, что с ними ни делай. Это тоже Рэйнер так говорил. Он вообще был такой… живой…

Да, я помнила тот день. При всём желании не смогла бы выбросить его из головы. И будущего мужа, и наше с ним первое знакомство. Потому что его вообще не должно было оказаться там, в яблоневом саду матушки, где я пряталась от её гнева, а он — воровал яблоки. Ну, то есть, формально он был одним из гостей многодневного бала, затеянного дорогой мачехой, но в сад она никого не пускала.

А он не только проник туда, но и нахально забрался на дерево, уселся на самую толстую ветку, и жевал яблоко. Кажется, ему тогда было чуть больше двадцати? И приезжал он в том числе потому, что его родители надеялись: сам выберет себе невесту, увидев тех, кто подходит ему магически. Тогда я даже не знала, что вхожу в этот весьма узкий список. Я была наивной девочкой, и мечтала о мире, где нет либо меня, либо матушки.

Рэй спрыгнул со своей яблони, протянул мне другое, целое яблоко, широко улыбнулся, и сказал:

— Выше нос! Расстройство такой прекрасной юной леди ножом режет мне сердце! Может, это смешильное яблоко поможет?

И я против воли рассмеялась, хотя до его появления хотелось плакать. Как будто солнце осветило что-то внутри меня. Он даже проводил меня обратно в поместье, и передал с рук на руки Эдану. Впрочем, именно с того момента матушка помешалась на том, что у меня с ним скоро будет или уже была добрачная связь, и жизнь вроде бы стала еще хуже…

Но я не жалею. Нельзя жалеть о солнечном дне лишь потому, что потом разразилась буря. Нет никакой вины тепла в том, что вокруг разлился горный холод. Да и все эти годы, пусть изредка, но он крохотными штрихами дарил мне желание жить. Неужели я и правда скоро встречусь с ним с полного одобрения семьи? Ну, или хотя бы с условием, что семья не может отказать? Неужели я и правда выйду замуж не за какого-то старика, а за человека, о котором слушала интересные истории всё детство, и который осветил собой всю мою юность?

Если уж совсем честно — не верилось. Моя жизнь дана не для радости, а, чтобы матушке было, на ком сорвать злость. И в связи с этим верить в то, что бывает как-то иначе, не очень-то получалось, и я вновь тонула в своих мыслях, да в воспоминаниях. Брачный возраст уже два года как наступил, еще немного — и партиями для меня действительно стали бы состоятельные пожилые лавочники. А тут… Рэйнер. Рэй. Луч солнца.