Я хотела было спросить, где все, когда он успел это устроить, но холодный тон герцога заставил меня замереть, не сказав ни слова:

— Коринна фир Геллерхольц, нам нужно серьёзно поговорить, — произнёс он, и я подумала, что Рэйнер никогда не говорил со мной таким тоном. И никогда не обращался… так. Я всегда была просто Коринна. Кори. Что с ним произошло?!

— Присядь, будь так любезна, — всё тем же тоном продолжил он, и кивнул на кресло по левую руку от себя.

Я вздрогнула, но голос звучал так непривычно, так непохоже на него, что я подчинилась, даже не спросив, какая лошадь его лягнула за последние два часа. Хотя, видит Светлейший — хотелось. Рэйнер замер, глубоко вздохнул, растёр виски, а потом сказал:

— Наши взаимоотношения с самого начала сложились неправильно, и это необходимо срочно исправить. Я договаривался с твоим отцом, чтобы продолжить род Геллерхольцев, и он знал, ради чего всё это затевается. Помолвка, срочная свадьба. Это не прихоть, а необходимость.

Я понимала, что не понимаю ничего. Каких-то несколько часов назад мы… подтвердили брак, так, кажется, говорят. Он рассказывал, как восхищается мной, как дорожит. И теперь — это?! Если бы не характерные жесты, и то, как дрожали его руки, я решила бы, что Рэйнера как-то подменил Стефан. Но теперь у меня не было ни единой мысли, что творится в герцогской голове. Оставалось лишь спросить прямо:

— Что ты имеешь ввиду?! Объяснись, будь так любезен! — в голос снова проникли истеричные нотки, но уж это ему придётся как-то пережить.

Он дёрнулся, как будто пытаясь отвести взгляд, но потом посмотрел прямо на меня:

— Не смей говорить со мной таким тоном, — голос Рэя чуть-чуть дрожал, но всё, чего мне сейчас хотелось — это зашвырнуть в него тарелку. — Ты здесь не гостья, Коринна. И если ты хочешь остаться хозяйкой, а не вернуться к любимой матушке или отправиться в монастырь, в течение этого года ты должна забеременеть.

В глаза он мне не смотрел. Лживая тварь… неужели тебе стыдно за всё, что ты говорил до этого, а теперь, когда я сама… поэтому именно сейчас, да? Или потому что магический выброс уже был, и второго подряд не будет? А может потому что совпало?

Я задыхалась, не в силах вымолвить ни слова. Всё это время, выходит, Анна говорила мне правду. А я оправдывала этого… герцога, когда стоило расцарапать ему лицо. В висках стучала кровь, я тяжело дышала, но глаза были даже слишком сухими — до боли. Как будто сквозь толщу воды, я слышала голос дарэ Геллерхольца:

— Тебе невыгодно отказываться. Здесь ты сможешь получить образование, научиться владеть магией полноценно, познакомиться с важными людьми. Боюсь, в монастыре тебя ждёт лишь келья, вода и хлеб. Ты никогда не была добросовестной последовательницей Светлейшего.

Тон, которым он говорил, был удивительно безжизненным. Словно Его Светлость не приговор мне подписывал, а рассказывал об особенностях разведения неттальских вороных жеребцов. Я не могла больше этого терпеть. И слушать — тоже не могла. Пусть я родилась вне брака, пусть моя мать никому, кроме отца, неизвестна. Пусть я для всех дворняжка, которую взяли в благородный дом. Но чувство собственного достоинства никто у меня забрать не посмеет.

Я всё-таки швырнула серебряный поднос в него, и от взмаха руки в столовой поднялся ветер, хотя все окна были закрыты. От его порыва, Рэйнер Геллерхольц едва не упал с кресла во главе стола. К несчастью, поднос в него из-за этого не попал.

— Да подавись ты своим обучением. Лучше уж монастырь, чем лицемерная лживая мразь, — процедила, и вышла. И крикнула:

— Летиция, подготовь мне покои в дальнем крыле замка. Как можно быстрее!

Пока я ещё была женой этого… герцога, я имела полное право распоряжаться теми, кого он же ко мне и приставил. Тем более, что Летти ни в чём не виновата. Светлость что-то сказал мне вслед, но я уже не хотела слушать его слова. Хватит. Достаточно. И так наслушалась столько красивых словесных кружев, что, если бы из них можно было что-то сшить, хватило бы на скатерти для всей даланнской аристократии. Останавливать меня он не стал.

Зачем были эти красивые слова, зачем рассказы про то, что Анна раньше была другой. Зачем вообще я?! Можно подумать, угрозами можно ускорить беременность. Можно подумать, это вообще зависит от воли женщины, хочет — зачинает дитя, а не хочет — так и ходит пустобрюхой. Смешно же, разве нет?

Но тем не менее, он это сказал. И ещё упирал на выгоду!.. Я ходила по коридору, не желая возвращаться в те покои, где жил этот человек. Нет, он безусловно мог бы приказать мне вернуться, но даже если он это сделает — ноги моей в его спальне не будет. Хватит. Сначала матушка, потом Стефан, теперь этот… мужчина.

Не знаю уж, как Летиция меня нашла, но я не успела даже хоть немного остыть, когда она вышла в тот же коридор левого крыла, где я мрачно бродила туда-сюда, и сказала: