Я очень люблю носить платья, но каждый раз когда мы куда-то едем, у меня уходит большое количество времени на то, чтобы сложить все аккуратно, потому что утюжить в отеле неприятное занятие.

И сейчас трачу уйму времени на складывание одежды, хотя желание одно… Бросить все это в кучу и закрыть чертов чемодан. Должна ли я уходить из дома?

Нет. Наверно так делать не нужно. Проблема в том, что изначально это был дом Максима и Еси. И выгнать его отсюда я не могу, да и муж не из тех, кто горделиво уйдет.

Поэтому единственное, что остается — это собрать вещи и уехать к матери.

Еську бы с собой взять, но она вряд ли поедет. Будет сейчас пытаться нас помирить, бегать и крутиться юлой. Умолять и плакать.

Клянусь, ее истерики всегда работают, потому что мы мягкие и понимающие родители. Но я настолько зла, что лучше ей даже не начинать. Прилетит всем.

— Я разберусь, Есь, — голос мужа совсем близко. Рычу предупреждающе, в надежде, что он услышит и не посмеет сюда войти, — Иди к себе в комнату.

— Нет! Я с тобой, пап!

— Я сам! — он прикрикивает, чувствую, как закипает.

Это все не про нашу семью, мы сейчас обнажаем наши самые некрасивые стороны. Но по-другому выйти из конфликта не получается.

Дочь молчит, по обиженному топанью ног понимаю, что она злится. Ничего. Дети тоже должны понимать, где субординация и где стоит промолчать.

— И что ты делаешь? — вопрос вполне спокойный.

А я уже на грани, чтобы схватить тяжеленный, доверху наполненный чемодан, и запульнуть прямо в Максима.

Нахожу в себе силы продышаться и ответить в такой же манере.

— Ну, если ты не ослеп, то собираю вещи.

Немного саркастически и грубовато. Но вот прямо в эту секунду и на это я тоже плевала. Неважно, какой у меня сейчас тон, важно то, что семья рушится. И я поддаюсь этим изменениям.

Мама меня растила так, что за мужиками бегать нельзя. Если он принял решение, значит нужно гордо уйти. Я так и делаю.

Никакого решения Максим не озвучивал, но для меня все его действия равны тому, что все не в мою пользу.

Так зачем мне за что-то держаться или бороться? Я молодая и красивая. Да, люблю!

Но и себя ведь тоже люблю…

— Не груби, Лера! Я не узнаю тебя. Ты стала холодной и злой, огрызаешься и обнажаешь клыки. Для чего?

— Ну куда мне до твоей Лолы!

— Причем здесь Лолита? Речь сейчас о тебе, — он делает шаг в мою сторону, и у меня срывают тормоза.

— Не подходи ко мне! Слышишь? Отойди к двери и не двигайся, не смей касаться меня. Больше никогда.

Захлопываю крышку чемодана, а по ощущениям, что крышку гроба для наших отношений. Мудрости сейчас во мне нет совершенно, эмоции руководят балом. И неплохо так справляются, забирая первенство.

Иногда у женщины наступает такой момент, когда она больше не хочет быть мудрой, как-то спокойно с холодной головой подходить к вопросу.

Вот у меня сейчас та самая точка кипения. Я просто готова сделать так, как велит мое сердце. А оно вопит о том, что я должна бежать. Срочно.

— Давай ты выдохнешь, и мы нормально поговорим. Какая муха тебя укусила? Ты нормально объяснишь?

— Какие ты объяснения хочешь, Максим? Твоя бывшая жена сегодня четко дала понять, что я здесь лишняя. Смотри, — киваю на нашу кровать, — Я расчищаю это ложе для ваших утех. Наслаждайся, дорогой! Только когда она в очередной раз решит кинуть тебя, ускакав подальше… Не думай, что ты будешь мне нужен и интересен.

— Лера! Базар фильтруй! — он нарушает то правило, что я установила, и снова оказывается рядом. Берет за локоть, пытается развернуть к себе, но я словно разъяренной кошка шиплю и брыкаюсь, — Ты разговаривала с Лолитой?

— Да прекрати ты играть из себя ничего не понимающего… С твоего же телефона разговаривала. Ты в этот момент был в душе после вашего интима? Или пил кофе у нее на кухне? Хотя нет! Не рассказывай ничего…

— Я не был у нее, она пришла ко мне в офис. А на звонок твой ответила… Я не знаю зачем, но разберусь с этим. А сейчас ты можешь прекратить истерику? Я не спал с ней! И не собирался… Какого черта я оправдываюсь, Лера? Почему я должен вообще что-то доказывать. Я знаю, что ничего не делал.