Поцелуй углубился. Губы Саратеша стали влажными и жадными. Я почувствовала прикосновение его языка, и в ответ коснулась его своим. Из горла Саратеша вырвался низкий, сдавленный стон, звук такой голодный и ранимый, что у меня всё внутри сжалось и тут же расплавилось. Промежностью я ощущала твёрдый, напряжённый бугор его члена, упиравшийся мне в лоно.

— Какая же ты сладкая, — прохрипел Сар, его искусственная рука твердо удерживала меня за талию, а живая скользила по моему бедру, подолу платья, его пальцы впились в плоть с такой смесью осторожности и жадности, что я закатила глаза.

Я оторвалась от его губ, чтобы перевести дух. Сама огладила его лицо, скулы, зарылась пальцами в его белоснежных волосах и слегка потянула, запрокидывая его голову. Он застонал снова, и этот звук был лучше любой музыки.

— Почему ты позволяешь… такое? — Сар переместил руку мне на шею, его большой палец провёл по засосам, оставленными Гроссом. — Тебе приятно, когда так… помечают?

— Да, — выдохнула я, и моё недавнее возбуждение на миг перебил острый стыд. Я сижу в откровенной позе на втором муже, мои трусики насквозь мокрые, а мы обсуждаем следы от секса с первым мужем. Это новое, дикое, сводящее с ума ощущение от многомужества, но…

Разве не об этом ты утайкой мечтала когда-то, на Земле? О сексе без границ, о свободе, об экспериментах? — шептал внутренний голос. Раз уж я в такой ситуации, может, стоит отбросить стеснение? Мечты о двух мужчинах, об альтернативном, жадном сексе теперь могли стать реальностью на совершенно официальных основаниях.

— Как Гросс… это допускает? — хрипел Сар, целуя каждый засос, каждый синяк на моей шее и ключицах, словно пытаясь стереть их, излечить.

— Не думай сейчас о нём, Сар, — просила я, сама касаясь его губ. — Думай о том, чего хочешь ты! Прямо сейчас. Только ты.

— А ты? — пребывал в растерянности мой второй супруг и его руки слегка подрагивали

— А мне уже очень, — поцелуй в уголок его рта, — очень хорошо. В твоих руках так нежно, так сладко, Саратеш…

— Я точно умер, и меня забрала Кхар, — выругался Сар сдавленно. И вдруг его руки — обе, и живая, и искусственная — подхватили меня под бёдра и под попу. Он поднялся с дивана, держа меня на весу, так легко, будто я совсем ничего не весила. — И если я сейчас отнесу тебя в спальню, то…

— У нас будет очень жаркая ночь, — промурлыкала ему прямо в ухо, обвивая его шею руками, и рассмеялась, когда он почти бегом рванул в сторону лестницы.

Юлия

По дороге мы не переставали целоваться. Это были голодные, влажные, небрежные поцелуи, прерываемые его шагами и моими вздохами. Он нёс меня как сокровище, и в этом было что-то невероятно возбуждающее.

В спальне Саратеш спустил меня с рук так осторожно, будто я была хрустальной вазой, способной разбиться от малейшего неверного движения. Но в его глазах бушевала настоящая буря — голод, страх, нежность, невыносимое желание.

Я решила не медлить. Не отрывая взгляда от Сара, я подняла руки и медленно стянула платье. Сначала обнажились плечи, ключицы. Потом — грудь: полная, тяжёлая, с тёмно-розовыми, набухшими сосками, которые тут же ощутили прохладу воздуха. Ткань скользнула по талии, по бёдрам и упала на пол бесшумно. Я осталась перед вторым мужем только в крошечных, чёрных, уже промокших насквозь трусиках.

Саратеш замер. Его дыхание сорвалось на прерывистый хрип. Он пожирал меня глазами, и в его взгляде не было осуждения, не было холодной оценки. Был восторг. Шок. Жажда.

Я подошла к нему вплотную, и сама начала его раздевать. Мои пальцы дрожали, когда я расстёгивала пуговицы его простой тёмной рубашки. Он помогал, скидывая её с могучих плеч. Потом — пояс, застёжка брюк. Когда он стоял передо мной в простых серых боксёрах, я впервые смогла рассмотреть его тело при свете.

Это… Не просто феерии, светящиеся ровным серебристым светом на груди, животе, руках. Следы от ожогов и сотни шрамов — длинные, короткие, тонкие белые ниточки и грубые, багровые следы. Особенно много их было вокруг места соединения протеза с живым плечом. Следы боли. Следы отчаяния. Следы того, как его собирали заново.

— Я… можем выключить свет? — просил Саратеш, смущаясь своего вида.

— Нет, — вцепилась я в его предплечья. Провела ладонями по рукам и после надавила ладонью ему на грудь, заставляя сделать шаг назад, к кровати. — Ложись.

Он послушно лёг на спину на прохладный шёлк простыней. Через тонкую ткань его боксёров отчётливо вырисовывался мощный, длинный контур его члена. Он был в напряжении, и ткань едва сдерживала его.