До администрации добрались минут за сорок, я даже слегка запыхалась и взмокла на жаре. Пока в компании Шушы отдыхала в тенечке, рыжий прохвост проскользнул в здание. Отсутствовал он чуть более получаса, после чего меня пригласили к тому самому клерку, с рыбьими глазами, где он торжественно вручил мне паспорт жителя Анидории на имя Орбод Анны Тихомировны, а также разрешение на проживание и лицензию на оказание услуг личного характера с обязательной уплатой в казну города ежегодного налога. И сумма налога подозрительно знакомой оказалась — сто пятьдесят монет. Но у меня даже сомнений не возникло, на что потратить такую сумму. А налоги заплачу потом, как эти самые услуги начну оказывать.

Паспорт и бланки с гербовыми печатями я спрятала за корсаж — так надежнее, ведь местная мода карманов не признавала. Кошельки и мешочки для денег было принято носить на поясе, что, как мне кажется, совершенно не практично.

Следующий визит мы нанесли в контору ростовщика Остапа Гавриловича Грабина. Его работный дом располагался по соседству с городской тюрьмой, где содержали злостных должников, чтобы не сбежали. Неожиданно у ворот встретили нашего знакомого — кузнеца Тифона.

— Доброго здравия, ведьма Анна, — поздоровался он. — Какая встреча! Слышал, вы поближе к городу перебрались? Так, отчего в гости не захаживаете? Непременно приходите сегодня на ужин. Равана обидится, если откажетесь. Да и Сафрон расстроится. Он только о вас и говорит последние дни.

— Эмм, и вам доброго дня, уважаемый кузнец. Конечно, я навещу вас. Просто недавно перебралась, еще не обустроилась толком на новом месте. Передавайте супруге мои наилучшие пожелания.

Обмениваясь любезностями, я обратила внимание, что неподалеку Тифона ожидают двое крепких деревенских парней.

— Никак помощников себе подобрали? Неужели не справляетесь? — удивилась я.

— Заказ большой поступил недавно, вот и понадобилась пара дополнительных рук, — пояснил Тифон, ничуть не смутившись. — Вы уж извините, тороплюсь я. Вырвался из дома исключительно по делу, а у самого сердце болит, что работа простаивает.

Попрощавшись с кузнецом, я отправилась разыскивать господина Грабина. Домовладелец обнаружился на втором этаже работного дома в кабинете, заваленном бумагами. Лысеватый и приземистый, с пивным животиком и бегающими глазками, Остап Гаврилович выглядел на свои сорок с хвостиком, но отчаянно молодился и, очевидно, трепетно относился к собственной внешности. Это сразу бросалось в глаза при виде тщательно зализанных прядок, маскирующих отсутствие растительности на теменной части черепа. Прибавить к этому модный костюм в клетку, накрахмаленную рубашку, гладковыбритое лицо и тягучий запах мужского одеколона, сшибающий с ног при входе, и получался колоритный персонаж. При внешней опрятности господина Грабина окружающий беспорядок вызывал у нормального человека недоумение. Хорошо хоть на деловой хватке подобные вещи не сказывались.

Вопрос по освобождению Петра Спицына решился быстро, как только мешочек с золотом перекочевал в руки жадного до денег ростовщика. Он выдал расписку, что купец Спицын и его сыновья ничего больше не должны, а заложенное имущество возвращается владельцам. Копию расписки шустрый мальчишка — помощник Грабина тут же отнес начальнику тюрьмы, чтобы беднягу побыстрее отпустили.

Хотя, один нюанс в ходе беседы все же возник. Ведь это я выкупала долги Спицыных, следовательно, у должника вместе с домом и ладьей попросту менялся владелец. Разумеется, я неволить незнакомого человека не собиралась, поэтому сразу подписала бумагу, что претензий к уважаемому семейству не имею.

Остап Гаврилович не достиг бы столь высокого положения, если бы не разбирался в людях. Поэтому сам предложил вариант, при котором имя доброжелателя, погасившего долг купеческой семьи, осталось бы неизвестным. За это получил золотой, который Шуша с невозмутимым видом извлекла из котомочки и положила на стол господину ростовщику.

Вот так вот! С чего вдруг такое расточительство на людях выяснять не стала, отложив разговор до дома.

На выходе из работного дома, я заметила исхудавшую фигурку Агафьи, которая как раз подошла к тюремным воротам. То ли ей сообщили, что сына выпускают, то ли так совпало — выяснять не решилась. Зато убедилась, что обязательства по освобождению из тюрьмы Петра Спицына господин Грабин честно выполнил. Из ворот, щурясь и прикрываясь рукой от яркого солнца, вышел грязный и обросший мужчина. Агафья глазам не поверила, увидев сына на свободе, заплакала, кинулась обниматься. Но недолго, почти сразу женщина начала торопливо о чем-то рассказывать, активно жестикулируя. Судя по тому, как расправил плечи молодой человек, крепко стиснул кулаки и с какой решимостью направился куда-то, недолго осталось босорке упиваться чужими страданиями.

Только я порадовалась, что удалось человеку помочь и беду отвести, как навстречу сам господин Кошмаров вырулил.