— Передам! Конечно же, передам, — пообещал молодой человек и подхватил меня под локоток. — Добра и благоденствия вашему дому! Идемте, Анна, провожу вас, раз уж пообещал.

— До свидания, Макар Васильевич, — помахала хозяину рукой на прощание, недоумевая, откуда взялось непонятное соперничество между мужчинами.

Ни одному, ни второму я никакого повода не давала. Один, как оказалось, счастливо женат, а второй э… а кто он, собственно? Вопрос возник в голове и тут же выветрился, потому что в двух шагах от лавки меня поджидал господин Кошмаров. Вид он имел взъерошенный, перевозбужденный, темные глаза лихорадочно блестели. При моем появлении он кровожадно оскалился. Улыбкой эту гримасу я бы назвала с большой натяжкой. Да и она быстро сползла, когда Корней Капитонович заметил Сафрона, вцепившегося в мой локоть.

— Убрал грязные лапы и пошел прочь! — процедил некромант, обращаясь к моему спутнику.

— А в чем дело? — опешила я от подобной наглости.

— Не вмешивайся, если не понимаешь, с кем связалась! — осадил меня грубиян.

— Да, какое вы имеете право?

— Малый, я два раза повторять не буду, — угрожающе прорычал Кошмаров, и в его руках заклубилась натуральная тьма. — Еще раз увижу рядом с Анной, всей вашей демоновой семейке не поздоровится.

— Прошу прощения, Анна Тихомировна, — Сафрон отчего-то не стал спорить с некромантом. — У меня возникли срочные дела. Надеюсь, вы благополучно доберетесь до дома.

Парень ушел, оставив меня наедине с господином Кошмаровым, у которого, похоже, крыша поехала. Шушу и Руфуса в расчет не беру, да и не стану я ими прикрываться. Но с этим самодурством пора заканчивать.

— Что это за представление вы устроили? Вы в своем уме? — подлетела к мужчине и ткнула в него пальцем. В ответ меня легонько шарахнуло током. Такое бывает, когда одежда электризуется. — Ай! — тут же отдернула руку и с шипением затрясла ей. — Кто дал вам право запугивать моих друзей?

— А кто сказал, что Малые вам друзья? — перехватив мою ладонь, Кошмаров внимательно ее осмотрел на предмет повреждений, которых там, к счастью, не обнаружилось.

Однако отпускать не стал и дернул за руку к себе. От неожиданности я неловко рухнула в объятия мужчины и тут же попыталась отстраниться. Но он только обнял второй рукой, окутывая аурой силы и властности, крепче прижал к себе и уткнулся носом в мои волосы, шумно вдыхая запах.

— Что вы себе позволяете? Отпустите немедленно!

— Ммм, зачем? Так приятно пахнет, — пробормотал Кошмаров. — Умопомрачительно.

— Как это, зачем? Пустите! Да что же это делается? А-а-а, помогите кто-нибудь! — застонала от бессилия, а затем топнула, нарочно отдавив приставучему гаду ногу.

— Ты чего? Больно же? — возмутилась это наглая морда.

— А ты чего? Отпусти, я сказала! — забарабанила кулаками по его груди. Крепкая оказалась. Со стороны и не скажешь, что под щеголеватым костюмом и белой рубашкой прячется тренированное тело.

Тьфу, не о том думаю!

— Чего ты ко мне прицепился, а? Люди же смотрят. Тебе совсем на мою репутацию наплевать?

— А что не так с репутацией ведьмы? — хищно улыбнулся Кошмар Капитонович. — По-моему, ее сложно испортить. А если кто-то хоть слово лишнее скажет, то…

С диким шипением и мявом на помощь ринулся Руфус. Он мигом исполосовал когтями штаны некроманта, забираясь повыше, и повис на рукаве, впившись в него зубами.

Ах, ты ж мой отважный защитник! — умилилась я невольно, и тут же сама превратилась в хищницу, когда Кошмаров попытался стряхнуть животное.

— Не смей обижать котика! — возмутилась очередной вопиющей несправедливости.

— Поганец испортил мою одежду! — процедил Кошмаров, пугающе сверкая глазами.

— А ты — мою репутацию! Я пострадавшая сторона!

— Репутацию, говоришь? — на наглой роже расплылась коварная ухмылка. — Репутацию я даже еще не начинал портить. Сама напросилась!

— Я? Рехнулся? Да ты… — договорить не успела, как обнаглевший донельзя Кошмар Капитонович впился в мои губы требовательным поцелуем.

Этот поцелуй случился так неожиданно, что со мной произошел шоковый ступор. Распахнув глаза, я изумленно наблюдала, как некромантская морда с блаженной улыбочкой третирует мои губы. Напористо, жадно, с утробным урчанием, с которым Руфус иной раз жареной рыбкой лакомится.

Но я-то не рыбка! И согласия не давала! И, вообще, это несусветная наглость. И в то же время так потрясающе, что стыдно признаться.