— Эй, брательник, что ты там творишь? — девушка жует яблоко и смешно морщит свой веснушчатый нос. — Мать готова пить валокордин половниками.

— Из-за твоего поведения, наверное? — подзуживаю ее, и вижу, как она сначала довольно хмыкает, а потом принимает деланно – воинственный вид. Трясет кулаком.

— Но-но! Ты зачем Катьку уволил? Она звонит, ревет, жалуется.

Мое настроение тут же падает.

С Катериной мы расстались вчера и не на самой хорошей ноте. Получив здесь конверт с анализами ДНК, понял, что бывшая жена решила отомстить – подделала документы, согласно которым выходило, что Леша не мой сын. Хотя все мое нутро кричало и ревело о том, что это неправда. Не мог быть этот комочек нежности и ласки не моим. Не мог!

— Звонила?

Сестра кивает.

— Звонила. И еще позвонит.

Ясное дело, что по возвращению в Москву меня ждет с ней разговор. Одним телефонным разговором тут не отделаться, но… пока мне не до нее. А вот то, что звонит родным моим – уже не ее! – и жалуется, ищет поддержки, ужасно разозлило.

— Ты ее не обижай, — вклинивается мать. — Она и так несчастна.

Теперь моя глухая злость начинает расцветать всеми цветами радуги. А я? А я не был несчастен?

— Ладно тебе, брательник, колись. Что там у тебя? — Сашка хитро косится на яблоко.

— А у меня новости, мам, — смотрю серьезно на нее и вижу, что увиливать уже нет возможности и необходимости. — У меня сын родился.

— Как? Когда? Как это возможно? — вздыхают мои единственные любимые женщины на другом конце света.

— Давно уже, год назад…

Смеюсь и улыбаюсь тому эффекту, что произвела моя чумовая новость. Наперебой они задают вопросы, вижу, как влажнеют мамины глаза. Я киваю им, улыбаясь на все предположения, что они выдвигают. Все будет хорошо – транслирую им. Все будет хорошо!

Отключаюсь и пересылаю им видео и фото Лешика. Думаю, что если и была бы возможна какая-то холодность от этой новости новооприобретенного родственничка, то она быстро растает после демонстрации его улыбки, его счастливого взгляда, проказливого вида. Мама непростой человек, но рано или поздно она все равно примет в семью Тасю. Просто потому, что это моя женщина и мой выбор. И потому, что она – единственная и неповторимая мать этого сокровища. Моего маленького и единственного наследника.

И тут же принимаю звонок от Таси. Она напряжена и очень взволнованна.

— Что? Что случилось? — тут же считываю ее взбудораженность.

— Леш. Надо поговорить, — говорит серьезно она и поправляет волосы.

— Что-то с сыном? — сразу предполагаю самое худшее, а в голове уже вертятся разные варианты решения проблемы.

— Нет, что ты! — машет она рукой, отметая все сомнения. — О другом.

— Тась, не томи, я жду, — тороплю ее, встаю, включаю кофеварку, которую мне принесли в гостиницу из офиса.

Но то, что я слышу, буквально выбивает дух из легких. И я стою, забыв про кофе несколько минут, пытаясь осмыслить происходящее.

Тася вздыхает и произносит уверенно, без тени сомнений.

— Леша. У меня будет ребенок!

— У нас, — поправляю ее помертвевшими губами. — Надо говорить: у нас будет...

— Да, — она смущенно заправляет волосы за ухо. — У нас будет ребенок.

Прошло 2 месяца.

Я стою у дверей и очень волнуюсь. Несколько раз поправила платье, два раза заглянула в зеркало, чтобы поправить прическу и два раза забыла это сделать. Невозможно справиться с этим волнением, невозможно!

Лешик в колясочке весь извелся – ему не нравится сидеть в то время, когда вокруг все буквально пронизано духом ожидания чего—то неизвестного. Ему нужно бегать, прыгать, куда-то лезть и что-то громить. Особенно в кухне, хлебом не корми – дай перевернуть вверх дном кастрюли, потом поставить их обратно и закрыть каждую крышкой. Наш повар, женщина средних лет, в такие минуты подкладывает ему круглые красные яблоки, а папа, Алексей Юрьевич Грецких – муку. Насыпает и смеется над тем, как этот проказник превращает кухню невесть во что.

И в такие минуты я думаю только о том, сколько у них общего. Неужели такое возможно: полное взаимопонимание на глубинном, клеточном уровне? И на самом деле, я очень рада тому, что именно эта связь привела Алексея в наш город во второй раз, когда он объявился на первом этаже, в фойе больницы в ту ночь, когда я маялась и не знала куда девать свою мятущуюся душу ожидая утренних лучей, когда малыша должны были привезти из реанимации в палату.

А сейчас, глядя на него и не скажешь, что у нас были какие-то проблемы. Семейный врач только посмеивается, когда я звоню ему по всяким пустякам чтобы спросить что делать, если ребенок ушиб палец или выбивается из своего привычного графика, распорядка дня. Леша тоже смеется надо мной, щелкает по носу и говорит, чтобы я не усложняла. Хотя сам (я это знаю точно!) трясется над сыном так, будто он сделан из тонкого и невероятно хрупкого хрусталя.