Я оглядываюсь. Перед ЗАГСом устроена большая красивая парковая зона, и я вижу, как няня выгуливает коляску с малышом. Заметив мое внимание, она машет рукой, будто спрашивая: приехали? Но я отрицательно качаю головой: мол, нет еще, ждем. Рядом со степенным видом разгуливает Павлик. На нем – красивый костюм-тройка, как у взрослого, и в нем он выглядит на удивление большим. Он вообще сильно изменился за эти четыре месяца жизни в нашем доме, с нами, существования одной большой семьей. Появились щеки, изменилась осанка – он будто выпрямился, расправил плечи и стал даже выше, чем был.

Я помню его совсем маленьким, хрупким воробьем, когда женщина из органов опеки выдвинула его из-за своей юбки ко мне навстречу. Насупленный, съежившийся, скукоженный. Смотрел на меня исподлобья, будто бы ожидая осуждения, ругани, насмешек. Но я присел перед ним на корточки, протянул руку и поздоровался на равных.

В первые дни было непросто. Ни ему, ни мне, ни Тасе. Все чувствовали себя неловко, перед нами будто бы стеной стояла его сестра, злая и бестолковая Лиза. Но…все проходит, все забывается.

Однажды я просто взял его в охапку и вытащил на прогулку в Планетарий. Он с замеревшим сердцем ходил за гидом, внимательно слушал все, что она говорит, а после, уже на улице, за поеданием мороженого, пересказывал все, что запомнил, радостно и немного сбивчиво, совсем не обращая внимание на то, что гида слушали мы вместе…

Так тронулся лед, ну а настоящий ледоход в его маленьком сердечке устроил Алешка. По-другому, думаю, и быть не могло – мальчик обладает, по-моему, настоящей харизмой, каким-то даром сближать людей, притягивая к себе…Думаю, что эту черту он унаследовал от меня, хе-хе-хе.

— Дядь Леш, ну что там они? — Пашка, будто поняв, что я подумал о нем, в два счета преодолел расстояние и остановился рядом. Взял за руку, вгляделся в дорогу, на которой каждые пять минут приезжали – отъезжали разряженные автомобили. — Нам, вообще-то, в ресторан уже пора.

— Надо же, какой ты прыткий! — усмехнулся и удержался от того, чтобы по привычке не потрепать его по голове – прическу делала сама Тася и строго-настрого указала не портить ее.

— Вы-то, может быть, и были все ресторане, а я- еще ни разу. Мне нужно! — важно пояснил ребенок, и я согласно закивал головой.

— Раз нужно, обязательно сходим. И не только сегодня. Можем сделать это традицией – выбираться в таком составе без всякого повода.

— Я согласен. Ой, смотри, смотри!

Он тут же забыл о своей нарочитой «взрослости» и запрыгал, указывая пальцем вперед.

Я оглянулся.

И обомлел.

Дыхание сбилось.

Из лимузина выходила Тася. Мама держала дверцу, а Сашка помогала ей выйти, удерживая шлейф позади.

Фатиновая белая юбка водопадом опадала в пол, скрывая ножки, облаченные, как я знал, в кружевные чулки и атласные туфли на высоком каблуке. Тонкую талию обнимал широкий пояс, завязанный позади шикарным бантом. Грудь покоилась в корсете, вытканном тончайшим кружевом, которое переливалось, искрилось на солнечном свете, и отбрасывало теплые солнечные зайчики на каждого, кто приближался к невесте, смягчая черты и обещая праздник. Волосы стилист уложила в скромную и очаровательную прическу, украсив обманчиво небрежные волны тычинками искусственных цветов и речным жемчугом - изысканная и притягательная красота невинной девушки.

Тася будто бы вышла из сказки Диснея, прекрасной принцессой в самом конце, буквально перед титрами – счастливая и немного взволнованная.

Я сделал несколько шагов по направлению к ней и остановился – было приятно видеть, как она идет, глядя на меня.

Я знал: со стороны парку уже везет коляску с нашим сыном няня, Паша одергивает пиджак, снова становясь «взрослым». Мама с Сашей несли красивые букеты, придерживая свои длинные, в пол, нарядные платья. Гости – мои близкие коллеги и друзья по бизнесу – ждут под воздушным шатром в парке, наслаждаясь пузырьками шампанского и летней приятной погодой. То есть все, что оставалось там, во внешнем мире, ожидало только одного – моего и ее слова.

— Ты готова? — мягко спросил я Тасю, как только она поравнялась со мной и подняла свои до невозможности бездонные глаза, в которых отразилось небо. И в этом вопросе было все: готова ли она делить со мной всю нашу жизнь? Готова ли мириться и принимать нелегкий характер? Готова ли терпеть мою всепоглощающую к ней любовь? Готова ли любить мою семью также, как любила Алешку и меня? Готова ли…

— Да, — твердо сказала она, улыбнувшись, понимая, будто бы услышав всех моих демонов. — Я готова!