Как он живет? Чем интересуется сейчас? Какие фотографии висят на его стенах или стоят возле кровати на тумбочке?

Есть ли там фото со свадебной церемонии с женой, или это простые фотокарточки с отдыха, где они счастливо улыбаются на камеру?

И там, на этих фотографиях, запечатленных мгновениях жизни, он остался тем самым парнем с ямочками на щеках, или уже сегодняшний, далекий, хоть и такой родной, смурной мужчина с бородкой, закрывающей его красивую открытую улыбку от всего мира?

Я прошла по коридору и увидела приоткрытую дверь.

Думаю, это была она – комната хозяев.

Вздохнув, взялась за ручку и едва приоткрыла ее. Кажется, потянуло несильным сквозняком – возможно, там было открыто окно. Я увидела только огромную кровать, которая пряталась под темным покрывалом, и тут же одернула руку.

Мне нельзя быть здесь.

Это совсем не уместный интерес, я не должна подглядывать в замочную скважину за тем, как счастлив здесь со своей женой Алексей.

Словно воришка, которого застукали на месте преступления, я спрятала руку за спину и кубарем скатилась на первый этаж. И только тогда выдохнула, прижав руки к щекам, чтобы остудить их хотя бы немного.

Оглянулась.

Впервые за долгое, долгое время мне нечего было делать – ужин, приготовленный таинственным поваром, остывал на кухне, ребенок, накормленный, уставший, отдыхал в спальной комнате, а я, накинув куртку, вышла во двор.

Качели под яблонями призывно чернели, и я села в их раскрытое нутро, чтобы впитать в себя спокойствие вечера и подумать о том, что сейчас происходит в моей жизни.

Я, наверное, задумалась, потому что не услышала, как он подошел к дереву.

— Отдыхаешь? — вздрогнув, вгляделась в силуэт, чернеющий рядом. Оказывается, за время, что предавалась своим невеселым мыслям, уже стемнело. Фонари включились и светили впереди, от чего лица Алексея мне было не видно. Получилось, что меня он видел прекрасно, мог читать любую эмоцию, но я же наблюдала только черную большую скалу перед собой.

— Сегодня были в клинике, сдали анализы Лешке, прошли ЭКГ и сделали рентген, — я не знала, что мне нужно говорить ему, неловкость сковала все члены, и я решила, что тема ребенка – самая удачная и нейтральная сейчас. — Через день назначен прием, после которого будет назначено лечение.

— У вас очень хороший врач, я ее знаю, — мягко ответил Алексей.

— Я не знала, что у тебя есть своя клиника, — невесело улыбнулась я.

— На самом деле, —наконец, он сел рядом и мне стало спокойнее – отчего –то было волнующе и немного опасно находиться под его внимательным взглядом в тот момент, когда я сама не могла отслеживать его эмоции. И теперь, глядя на его профиль, смотрела во все глаза. — После смерти отца практически весь семейный бизнес, все его направления перешли ко мне. Клиника принадлежит моей матери, на ежемесячные собрания она все также ходит, однако не принимает участие в обсуждениях. Мое направление – это гостиничный бизнес, мы его поднимали с отцом и теперь его развиваю только я. Здравоохранение – побочный продукт, но довольно успешный, так скажем, хоть и невероятно проблемный.

Я покачала головой. Меру ответственности, которая обрушилась на него, мне было сложно осознать – это же нужно во все вникать, во всем разбираться! А Алексей был из тех людей, которые не доверяют другим людям, а перепроверяют все несколько раз. Хотя, видимо, если это не касалось женщин…

— Я рад, что ты здесь. — Вдруг тихо сказал он и от его шепота у меня по телу пробежали мурашки. Он посмотрел на меня долгим, пронзительным, протяжным взглядом, и мне показалось, что время остановилось, а внутри все оборвалось. — Хочу завтра сделать тебе приятное, в благодарность за приезд.

Я сглотнула. Отчего-то в его словах чувствовался невероятно эротичный контекст, и у меня перед глазами уже замелькали картинки, приятное какого рода хотел сделать мне этот сильный мужчина.

Алексей вдруг повернулся корпусом ко мне, и его глаза жадно прикипели к моему лицу. Если до этого мне было зябко и хотелось сильнее закутаться в куртку, то сейчас все мои внутренности опалил жар, к щекам прилила кровь, а ноги непроизвольно дернулись, от того, как сжались и расслабились бедра. Кажется, эта реакция моего тела не осталась незамеченной Алексеем, потому что его и без того черные глаза стали еще глубже, чернее.

...эта реакция моего тела не осталась незамеченной Алексеем, потому что его и без того черные глаза стали еще глубже, чернее.

В них словно налилась тьма этой ночи, наваливающаяся чернота безбрежного неба. Зрачок стал таким огромным, что это казалось невероятным. Впрочем, я его не видела совсем – все лицо стало каким-то другим, живым, меняющимся. Будто бы Алексей скрывал внутри своего зверя, своих демонов, которые планировали вырваться наружу, и он удерживал их невероятным усилием воли.