Она всхлипнула, а я зажала рукой рот, чтобы тоже не разреветься, прекрасно понимая, что она чувствует там, по другую сторону цифровой связи.

— Я так оплошала. Обещала ему, что буду заботиться, что преодолею все, но у меня ничего, ничего не вышло.

— Никто в этом не виноват, кроме тебя, — сухо заметила я.

Она громко утерла нос.

— У нас с ним никого нет. Никому мы не нужны. Ольга Петровна присмотрит за ним, конечно. Но ты же знаешь…

Я знала.

И она знала, что я не смогу допустить того, чтобы маленький, щуплый Пашка, так похожий на галчонка, отправился в детский дом.

— Он и без того с трудом пришел в себя, оттаял, и теперь опять?! Прошу тебя, Тась, заклинаю. Ради всего святого.

Я отвела трубку от уха, чтобы не слышать те мольбы, которые она начала говорить мне. Но последние фразы все же услышала.

— Представь, если бы на месте Пашки был Лешик?».

И вот тут меня прорвало. Я разревелась, выпуская на волю все таившиеся эмоции, которые копились довольно долгое время в больнице. Не ей было говорить мне, как мне себя нужно вести и что мне делать, не ей давить на материнскую жалость, на сердечность. Не ей.

Но…

Как же можно оставить маленькое, еще только начавшее все понимать сердце? Павлик действительно лишь недавно начал оттаивать в нашей с Лизой обстановке. А все держался дичком – видимо, и там, в комнате для мальчиков, сторонился всех подряд. И в школе первоклассник делал очень большие успехи – Лиза все время хвалилась его усидчивостью, ровными прописями. Ребенка не нужно было уговаривать сесть позаниматься, почитать или заняться какими-то мелкими, малышовыми делами. Он был на все готов, но только…с опаской.

Конечно, я не могла позволить этому ребенку вернуться туда, где все наши отвоеванные с трудом сантиметры его доверия снова покрылись черной золой чужого недоброжелательного отношения и грубости.

Я должна была оформить над ним опеку.

И я это сделала.

Вернее, если быть точной, то это сделал Алексей. Грецких согласился с моей просьбой. Опять! Опять согласился! Он только спросил у меня, серьезно и очень грозно, уверена ли я в своем решении. Но я была тверда. И как я была тверда в мнении о том, что Пашка должен стать одним из нас, так и Алексей был тверд в решении о том, что все эти бюрократические проволочки нужно решить очень и очень быстро.

И, как всегда, добился-таки своего.

Дом Павлику понравился. Он с удовольствием носился с Лешиком из одного конца дома в другой, а на улице вообще терял связь со временем, потому что Грецких соорудил для ребятни настоящий рай с бассейном, качелями, горками и песочным домиком.

— Ты молодец, — потрепав Пашу по вихрастой голове, улыбнулась я.

— Лешка хочет гулять, — серьезно глянул он на меня. — Долго мы будем ждать твоих гостей в доме? Давай выйдем.

Я вздохнула. Выйти на улицу – это значит в одно мгновение потерять вид благообразной семьи, в которой мама – образец красоты и утонченности в легком шифоновом платье, старший брат – серьезный малый, а малыш – само очарование в костюмчике с белой рубашкой и синими смешными подтяжками. Через секунду все будет в песке и траве, и тогда…

— Пойдем, — протянул Павлик. — Не будем же стоять в коридоре и смотреть на улице?

— Не будем, — согласилась я.

Мы выкатили коляску с малышом на улицу, Павлик подхватил Лешку и они вместе тихонько, под ручку, поковыляли к песочнице. Хотя я видела по глазам Пашки: в это время он бы лучше умчался кататься на квадроцикле, на специальном траке, - подарок Алексея своему неожиданному второму ребенку.

А я же…застыла.

Первым на дорожку вышел охранник с сумками, потом – молоденькая рыжеволосая девица в черной рубашке и ультракоротких шортах. Она подмигнула мне и расплылась в немного щербатой улыбке, от чего все лицо ее стало невероятно смешным и светящимся.

Следующим показался сосредоточенный Леша. Он поднял голову, и, поймав мой взгляд, вдруг потеплел лицом, оттаял, легко сощурился, от чего в уголках глаз появились гусиные лапки.

А после…к дому подошла и его мать. Та, которую мы с ребятней с таким страхом ожидали.

Вся компания неспешно подошла ко мне, стоящей словно истукан. Леша сразу же приобнял меня за талию, притянув к себе.

— Мама, Саша, знакомьтесь. Это – Тася. Моя Тася.

Я кивнула. В горле даже пересохло немного от волнения.

— Ой, а Лешка только о тебе и говорил! — Саша подмигнула мне, но легче все равно не стало – женщина напротив пристально разглядывала меня, как товар в витрине магазина, будто бы решая: брать или нет?

— А где сорванец? — тихонько спросил у меня Леша.

Я мотнула головой в сторону песочницы, где как жуки весело закапывались в песочек мои дети.

— Эй, малышня! — крикнул громко и весело Лешка, привлекая внимание. А потом еще и присвистнул, как обычно делал, приходя домой.