Кажется, мне нужно было снова возвращаться в тот маленький городок, где все началось.

Где все и закончилось…

Мы сидели в приемном покое, там, куда никого не пускали. Мне просто некуда было идти, а он…он просто сидел напротив на этом странном железном стуле, и смотрел на меня.

Полупустой холл вдруг стал наполовину темным, наверное, на вечер тут отключали электричество, чтобы сэкономить.

Я была совершенно без сил от пережитых эмоций.

Словно выжатый лимон, еще и пропущенный через мясорубку. Сидела и переваривала все события последних часов.

— Орехова, вы? — раздался голос в трубке, которую я подняла буквально на последнем звонке возле грохочущей водой дамбе.

— Я, — тихо ответила я, смаргивая тот самый зловещий зов пустоты, который манил куда-то за собой.

— Срочно возвращайтесь в больницу, на рецепшене назовете свою фамилию, вас проводят в палату.

Я даже растерялась от такого напора. Алешка поднял с моего плеча заспанное личико и похлопал меня по щеке, играя, своей теплой ладошкой.

— Но я… — голос охрип, мне пришлось несколько раз прокашляться, чтобы вернуть его и ответить настырной женщине из трубки.

— Если вы по поводу оплаты, не переживайте, — голос на том конце провода заметно оживился. — Тут сказано, что фонд взял на себя все расходы.

— Фонд? — тупо переспросила я.

— Да да, — женщине не терпелось распрощаться со мной. — Вы меня поняли? Мы ждем вас! Берите такси и возвращайтесь!

Она пошуршала бумагами и снова громко сказала в телефон:

— Орехова, слышите?!

— Да, да!

Я отключила телефон и повернулась к Лешке.

— Малыш, — улыбнулась я ему впервые, кажется, за последние два дня. — Кажется, все в порядке! Бежим!

Я подхватила сына, и в припрыжку побежала по набережной, к автобусной остановке, по пути обдумывая, хватит ли мне фруктовых пюре для малыша, и смогу ли я перебиться одной постной булочкой на время лечения.

* * *

Операция прошла. Все закончилось.

Лешку перевели на ночь в реанимацию, а меня прогнали домой. Можно было бы подождать в палате, но я не могла оставаться там, ожидая, когда же его привезут.

Темнота и безликость стен выматывали сильнее, чем ночь без сна на людном вокзале, где сновали воришки и мелькали полицейские.

Я предупредила, что пойду домой и приду утром, а сама усмехнулась своему вранью. Никакого дома у меня не было.

Благодаря еще одному человеку, который всадил мне нож в спину, когда я меньше всего этого ожидала.

Но на самом деле сейчас я совсем не думала о том, что лишилась имущества и совсем не загадывала, каким образом буду его возвращать.

Мне просто хотелось побродить по ночному городу и понять, прочувствовать, что все закончилось, что все еще впереди.

Я пережила самый страшный ужас, который только может пережить мать – отправить своего несмышленого младенца на операцию с людьми, облачёнными в форму.

И сколько бы женщине не говорили, что все пройдет хорошо, сердце матери всегда, всегда будет волноваться, биться так сильно, что оглушит. В момент, когда я смотрела в глаза Алеши, когда его уносила от меня медсестра, мне казалось, что я вижу повзрослевшего на несколько лет ребенка. Такой мудростью, глубиной отличался его взгляд от обычного…

Наполненная всеми этими впечатлениями, разнообразными мыслями, спустившись вниз по лестнице к выходу, я замерла.

Этого не могло быть.

Но, тем не менее, это было правдой.

Прямо на меня в упор смотрел он.

Алексей Грецких.

Немного уставший, с заметными тенями под глазами, в темно-синих джинсах, темном пуловере, с серым пальто в руках, он глядел на меня так, будто бы хотел сжечь на костре.

Или распять на кресте.

Или поставить свечу мне за здравие.

Я сглотнула.

Он повел плечом, как спортсмен перед броском, и я поняла, что Алексей – это не плод моего воображения. Что он действительно находится здесь, в моем маленьком городе, в больнице, где прооперировали моего малыша.

Стоит и смотрит на меня таким странным, не читаемым, но очень страстным взглядом.

Что творится у него в голове? Какие кары он еще придумывает?

Как еще хочет помучить меня?

— Присядем? — Алексей нарушил тишину и первым сел на лавочку у стены, кивком головы указав место для меня напротив.

Меня словно загипнотизировало, и я последовала на ватных, не гнущихся ногах, вперед. Сама не знала, чего от него ждать, что он может мне сказать, и зачем вообще пришел сюда, но… прямо сейчас мы сидели в приемном покое, там, куда никого не пускали.

Мне просто некуда было идти, а он…он просто сидел напротив на этом странном железном стуле и смотрел на меня.