— Твоя бывшая жена сказала, что ты не можешь иметь детей, — глухо сказала я, не поворачивая головы у тому, кто остался за моей спиной. Говорить это было невероятно тяжело, я чувствовала себя также, наверное, как Атлант, поднимающий на своих плечах землю. Тяжесть навалилась на плечи, на грудь, под ребрами заныло. Я будто физически чувствовала ту боль, которую причиняли сейчас мои слова Алексею.

— И? — мужчина с честью принимал все, что я ему давала. Даже то, чего не имела права говорить.

— Она сказала, что ты можешь лишить меня родительских прав, — вторую часть нашего невысказанного разговора я оставила за скобками. Ни к чему снова заводить тему отцовства Леши.

— Если посчитаю нужным, — я скорее чувствовала, чем слышала, как он надвигается на меня громадой своего тела, передвигаясь при этом тихо и медленно, как гепард перед прыжком на будущую добычу.

— Ты должен знать, что своего ребенка я не отдам никому.

— Ты это уже говорила, — сказал он мне буквально в ухо рядом. Я вздрогнула.

Этот день, начавшийся в салоне красоты, и обещавший быть простым, легким, беззаботным и отчасти радостным, становился все тяжелее, труднее. Я ощущала сейчас себя Сизифом, который тащит камень в гору. Мы говорили о том, о чем не должны были говорить. Ведь это смешно: оставить ребенка без матери! Лишить меня моего главного сокровища – Лешки! Оставить без смысла жизни. Да я просто не вынесу этого.

— И повторю еще раз, если ты этого не понял.

Он провел пальцем по моей обнаженной спине, касаясь позвонков, и я задрожала. Но сейчас, когда в моей голове прорастали мысли о том, чего я могу лишиться, дрожала я не от волнения, которое возникало от присутствия мужчины, сильного, доминантного, а от волнения и затаенного страха.

— Об этом еще очень рано говорить, Таисия.

Он вдруг привлек меня к себе, положил одну руку на талию, другой притянул ладонь к своему сердцу. Так, танцуя под едва слышимую музыку, он повел меня вперед. Обратно от входа, в глубину выемки, где мы только что сидели. Я чувствовала, как колотится его сердце, и понимала, что мое тоже стучит синхронно с ним.

— Но твоя идея по поводу телегонии очень, очень забавная, — рассмеялся он вдруг. — Не думал, что услышу от тебя подобную глупость.

Я нахмурилась. Меньше всего мне хотелось сейчас обсуждать это. Тем более, слышать, что тебя обвиняют в глупом поведении!

— Это не глупость, — попыталась вяло протестовать я.

— Конечно, конечно, — Алексей погладил мою ладонь. — Но мне приятно, что ты помнишь и думаешь обо мне в этом ключе.

— В каком? — нервно среагировала я.

— Ну как… — он улыбнулся, но в этой улыбке не было ничего веселого. — Всегда приятно быть в чем-то первым. Раз единственным быть не удалось.

Глаза мои лихорадочно забегали. Несмотря на то, что я пила все витамины, которые прописал врач, на то, что он ставил мне систему, чтобы я скорее восстановилась и стала обычным, полноценным членом общества, и на то, что, по его словам, я была практически здорова, если не считать того факта, что была немного истощена, сейчас мне показалось, что я в одном шаге от инфаркта.

Алексей стянул мои волосы сзади, потянул их вниз, так, что мне пришлось запрокинуть голову, оголив шею, демонстрируя свою беззащитность. Приблизился настолько, насколько это было возможно, так, что я даже чувствовала его дыхание, а он, держу пари, видел, как бьется жилка на моей шее, выдавая крайнюю степень волнения.

— Единственным быть не удалось, — медленно и глухо прорычал он. — Но, может быть, мне удастся стать последним?

Я дернулась раз, другой. Ударила его кулачком по плечам. Но легче было бы сдвинуть гору, чем заставить Алексея сделать то, что мне было нужно.

Все эти поцелуи больше походили на укусы. Он словно жалил мое лицо, доступные участки тела.

Но и я не могла справиться со своими эмоциями. Мне казалось, что так и должно быть, что так и бывает. Последний человек, который так целовал меня, первый человек, кто ТАК целовал меня, это был Алексей. И сейчас он получил зеленый свет.

Я ощущала, что мое тело плавится под его руками, его прикосновениями.

Он резко повернул мое лицо выше, заглянул в глаза, и я буквально провалилась в бездонные колодцы его глаз. Там бушевала буря, там гремели грозы и там творилось что-то настолько страшное, ужасное, словно развернулись военные действия.

И моя лодочка спокойствия никак не могла противиться этому напору, этому цунами чувств.

Кто я и кто он?

Разве можно отвернуться, когда тебя пригвоздили к месту? Разве можно отвернуться, когда тебя держат тисками? Разве можно?..

Нет, и я не смогла.

Все тело мое трепещет, будто листик на ветру, вся моя душа болтается на одной-единственной тонкой ниточке, прикованной к телу. Дерни – и я улечу к небесам.

Все так остро, по-настоящему, живо.