Лизка поохала какое-то время, но тут же собралась и убежала – ей нужно было на работу. А я смотрела невидящими глазами в окно.

Вдруг в дверь раздался звонок. Я решила, что это Лиза вернулась, вышла в коридор и  застыла удивленно.

В квартиру входил Жук.

— Игорь? — его я точно не ожидала увидеть в своей квартире, тем более, когда была в ней совершенно одна.

— Ну, привет, Таська, — выдохнул он так, будто бы ему тяжело было говорить. Я бессознательно отступила назад, в комнату, оглянулась зачем—то, будто бы в поисках подмоги. Но какая помощь, если в квартире я находилась одна?

Жук повернулся, медленно закрыл замок на двери, задернул хлипкую щеколду.

А потом Игорь грузно шагнул за мной. Он был в свежей бледно—зеленой футболке и штанах цвета хаки. Берцы в цвет брюк зашнурованы туго, и видимо поэтому он не стал разуваться, а прямо прошел вперед. По его насупленному виду, сжатым кулакам, опущенным плечам, темноте в и без того черных, глубоких глазах, я поняла, что дело плохо.

Он весь был словно кусок монолита, носорог с непробиваемой шкурой, спрессованное железо. Черт знает, как с таким можно разговаривать, как такого можно убеждать, как от такого можно убежать.

Страх липкой, черной гусеницей пробежал по спине, скрутился кольцами ядовитой змеи.

— Игорь, не надо, — пискнула я.

Он же только повел плечом, будто отмахиваясь от комарья, надоедливого, жужжащего. Хотя я сейчас и была такой – мелкой букашкой, которую не сложно сдавить, сжать, раздавить сильными, тренированными руками, которые бугрятся от мышц.

Я всхлипнула.

Игорь наступал медленно, глядя мне прямо в глаза, но в его черноте я не могла ничего прочесть, понять, одно только непреходящее, испепеляющее безумие, какую—то тугую, тупую уверенность в том, что должно все идти по его личному желанию, и никак иначе.

Мои же глаза метались вслед за мыслями, которые порхали, как испуганные бабочки, но не могли зацепиться за что—то. В комнате не было ничего, мало—мальски похожего на оружие.

Из мебели – матрас да стул, на котором свалены вещи. В углу – несколько коробок, которые выполняли функцию шкафа.

На кухне были две вилки и две ложки, но до нее нужно было как—то добраться, да и не факт, что гнущийся даже в руках алюминий сможет защитить, спасти от обезумевшего парня.

Я прижалась спиной к стене, и Жук встал рядом. Ему даже не нужно было ничего говорить, чтобы от страха мои колени подкосились – чернота, похожая на страшный беззвездный космос, затягивала. Порабощала и внушала такой ужас, что впору было только скулить.

— Игорь, пожалуйста, пожалуйста, — тихо, чтобы не провоцировать зверя, который бесился на дне его внешне спокойных глаз, провыла я. — Не надо. Прошу тебя.

Он вдруг поставил руку на стену прямо у моего лица, оперся на ладонь. Провел шершавым пальцем второй руки по абрису моей щеки, задержался у шеи, словно ловя и считывая мой бешено бьющийся пульс.

— Красивая ты, Таська, — сглотнув, сказал он. От его голоса, вязкого страха, который он внушал, меня затошнило. Я почувствовала, как что-то липкое и неприятное подступает к горлу. — Всегда тебя хотел. Сам не брал и другим не давал.

Я сжалась в комок, зажмурилась, думая о том, где бы хотела оказаться в этот момент – в совершенно любом месте, но только не здесь, в замкнутом пространстве комнаты, в которой оказался бешенный зверь.

— Ждал твоего совершеннолетия. Дождааался, — протянул он и вдруг резко ударил ладонью по стене, от чего в углу посыпалась старой перхотью побелка. От неожиданности я вздрогнула и распахнула глаза. — А ты дождалась?

Я поняла, о чем он говорит. И на каком-то животном, интуитивном уровне, догадалась, что мне нужно сделать: убедить, уговорить, усыпить бдительность.

Играть такую роль я научилась давно – нужно только провалиться внутрь себя и не реагировать на серую действительность.

— Дождалась, Игорь, — твердо соврала я. В глазах его мелькнуло сначала недоверие, а потом и что-то еще, не понятное, темное, не читаемое.

— Докажи, — выдохнул он мне прямо в шею, приблизившись, как шакал, который проверяет свою добычу.

Я замерла. Как еще он собирается проверять? Какие-то картинки страшным калейдоскопом закружили перед глазами и меня снова замутило.

Присутствие Жука, такое близкое, нелепое после прикосновений Алексея поднимало волну ненависти, но выхода у этого чувства не было – инстинкт самосохранения не давал мне действовать во вред себе.

Он резко приложился своими сухими губами, пахнущими дешевыми сигаретами, к моим, плотно сомкнутым. Испугавшись, что сейчас произойдет то самое страшное и  непоправимое, чего он так давно ждал, я сжалась в комок, и почувствовала, как по пальцам течет тонкой струйкой кровь от проткнувших мясо ладоней ногтей.