Но теперь…между нами было все понятно. Было все ясно. Но главное – между нами была жизнь. Целая жизнь, которая росла, развивалась и теперь восстанавливалась после операции. Сейчас мне кажется, что моя жизнь в прошлом, без Лешки, была всего лишь репетицией, черновиком, блеклым отражением чужой одинокой действительности.

Операция прошла успешно, как и уверял врач, но я не могу себе представить, как бы перенес такое сильнейшее напряжение – видеть перевязанную грудь моего мальчика после сложной операции на сердце, думая каждую секунду о том, не повредилось ли что, все ли в порядке внутри хрупкого тельца, растущего организма?

Тася присылала фотографии Алешки из больницы эти пять дней, что он находился на реабилитации, и я сразу же открывал конвертик электронного послания, несмотря ни на что. Это пиликанье телефона было самым долгожданным звуком за весь день, самым желанным. Мне было приятно, что наконец мы общались как взрослые люди, обсуждая мелочи, договариваясь обо всем и не погружались в себя, придумывая другому мысли или чувства, в которых не были замечены.

Это был самый большой шаг в нужную сторону. Мы с Тасей смотрели в одном направлении – направлении нашего сына, и потому вся шелуха, к счастью, отошла на второй план. А на первом царила ее величество забота.

Фото Лешика были смешными и грустными, короткие видео разбавляли скромный калейдоскоп фотофактов восстановления малыша. Разбавляли и делали мой день совсем другим. После того как я видел, как он радостно бросает на пол игрушки, при этом глядя в глаза матери, которая эти самые игрушки поднимает снова и снова, я думал, что моя жизнь обрела смысл. Я словно вошел в нужную комнату, не заблудился по пути, не поддался зову одиночества, а оказался в нужное время в нужном месте.

Мы действовали все вместе против всего мира, и мы выходили раз разом победителями. Да, пришлось заплатить за такое странное и хрупкое счастье неимоверно большую цену. Но это жизнь, она не может быть другой.

Конечно же, я вплотную занялся делом о мошенничестве бывшей подруги Таси – Елизаветы Гвоздевой. Запустил процессуальную машину, и знал, точно знал, куда она вывезет неудачливую аферистку.

Тем более, что подписка о невыезде все равно заставляла меня оставаться на одном месте неопределенное время.

Все, в принципе, было уже на мази, оставались только детали и время. К слову, времени не оставалось совершенно, и потому хотелось завершить все дела в этом городе раз и навсегда.

Мой адвокат сделал все возможное и невозможное для того, чтобы решить мой вопрос в полиции. Да это оказалось на удивление не трудным делом. Игорь Жук находился в больнице на время лечения, после которого должен был снова отправиться по месту назначения – обратно в камеру. Уж я постарался на этот раз сделать все, чтобы ему раз и навсегда была заказана дорога к моей женщине, моей жене.

Я знал, что Лиза звонит Тасе, но запрещал с ней разговаривать, брать трубку, отвечать на сообщения. Могу себе представить, как может отреагировать сердобольная девушка в больнице, тем более в тот момент, когда следит за состоянием здоровья своего единственного сына.

Сестра с матерью тоже все извелись.

После смерти отца мама какое-то время храбрилась, но потом призналась: ей очень тяжело находиться в городе, в котором было столько воспоминаний об отце, любимом муже. Она пыталась заняться делами, но все не шло, она застывала истуканом в кресле и подолгу смотрела в одну точку, не обращая внимания ни на какие внешние раздражители. И тогда мы с Сашкой отправили ее отдыхать в кругосветку. Вернулась она оттуда немного другая. Посвежевшая чуть-чуть, может быть, но другая. Однако за короткое время снова будто подернулась дымкой печали.

И оказалось, что лучшим решением для нее был переезд в совершенно другую страну, другой мир. Португалия словно стала отдушиной для нее, страждущей, завернувшейся в кокон страданий и горя. Сашка последовала за ней.

И теперь они мне звонили каждый день, выясняя, почему это я застрял в небольшом провинциальном городке, выдавая оттуда странные и не всегда понятные приказы.

Каждый день я придумывал новые обстоятельства, новые причины. Не хотел, чтобы они снова там волновались или взяли срочные билеты и примчались сюда, или ко мне в остывший без Лехиного голоса дом.

Однако признаться в том, что жизнь моя терпит большие изменения и в лучшую сторону, они все-таки догадались.

— Кто она? — властным голосом, поджав губы, спросила мать, дозвонившись с утра пораньше. — Я хочу знать, кто эта вертихвостка, из-за которой ты сейчас не в Риме, а черт-знает где?

Мне хочется укрыться одеялом, спрятаться, послать своих женщин подальше, но этого делать ни в коем случае нельзя.

— Она – самая лучшая, мама, — давлю из себя улыбку и смотрю, как меняется, вытягивается ее лицо. Она выглядывает поверх экрана, видимо, ища поддержки в Сашкином лице. И оно появляется.