Обычно предательства должны были получить ответ, но здесь…

Может быть, это была слабость, но я решил, что не буду трогать ее, выяснять то, что и без того было понятно.

Она сделала выбор, она почему-то решила обмануть меня, она отчего-то предпочла этого придурка со звериным оскалом в глазах. Психически неуравновешенного оборванца с улицы.

Хотя, может быть, женщинам и нужны такие, что демонстрируют силу, глушат тестостероном, тогда как сила неявная, но куда более активная, может сделать больше разрушительного воздействия.

Но я забил на все это.

Почти успокоился.

Занялся лечением: проблем со здоровьем оказалось выше крыши.

Меня перевезли в клинику, которая принадлежала матери, и первым, что я услышал от врача, что, скорее всего, останусь бесплодным.

— Травма яичка оказалась достаточно большой, — сказал он мне, практически не глядя в глаза. — Обычно, если речь идет о незначительных ушибах, вероятность нарушения фертильности мала. Сильные ушибы одного или обоих органов могут привести к высокому риску – приблизительно 48%. Однако у вас сильно повреждены обе стороны мошонки.

Я слушал молча. Он словно забивал в крышку гроба тяжелые гвозди. Катерина нервно крутила бумажку в руках. Она присутствовала при нашем разговоре, хотя я этого и не хотел.

— Есть вариант сделать операцию, удалить одно яичко, оставив другое, спасти его, либо сделать протезирование. Но нужно время, исследования и, конечно же, удача.

Передвигаясь по длинному коридору на костылях, я слышал, как моя жена медленно идет за мной: стук каблуков отдавался в тишине, и этот звук тоже казался мне похоронным маршем.

Так и оказалось. Именно в этот момент Катерина решила признаться в том, что хочет развестись.

— Ты не хочешь иметь недееспособного мужа? — сказал просто.

Она сразу занервничала.

— Конечно нет, я буду приходить и навещать тебя также, как раньше, но…

Это глупое блеянье раздражало.

— Катя, разойдемся сегодня же, — эти слова я планировал сказать еще несколько месяцев назад.

Повод должен был быть совершенно другим, но…

И только потом я узнал, что она изменяла какое-то время мне с Достоевским.

Узнал, и забрал часть бизнеса, который готовил для нее. В том числе медицинскую клинику.

Оставил директором: во-первых, потому что она очень просила, а во-вторых, потому что действительно оказалась ценным кадром.

Когда за Катериной закрылась дверь, я подумал, что все. Конец. Моя верхушка начала распадаться. Вся моя жизнь полетела под откос.

Как же я ошибался.

Все только начиналось: вечером отца сразил инсульт.

И сейчас, в больнице, Тася смотрела на меня расширенными от ужаса глазами. В них сейчас плескался космос, звезды взрывались и создавали новые вселенные, а ведь еще несколько минут назад в них была серая пустота.

— Как это возможно? — прошептала она сухими губами.

— Я провел в больницах не меньше года, ему пришлось взять управление бизнесом на себя. Мое направление, гостиничный бизнес, клинику матери, мои бесконечные проблемы со здоровьем, - его подкосило все. Через неделю после похорон я вошел к нему в кабинет и это дало мне толчок к тому, чтобы прийти в норму за короткое время.

Она дотронулась до моей руки, и я понял, что та холодна как лед.

— Я перенес в кабинет свою больничную палату. Занятия, лекарства, физические упражнения с лучшими специалистами. Я использовал все. Голова была постоянно занята, как и тело. Как видишь, я стал практически другим человеком.

— Зачем?... — голос Таси дрогнул, в глазах закипела влага.

— Зачем я тебе это сейчас рассказываю? Сам не знаю. Подумалось вдруг, что между нами не должно быть секретов…

Мы помолчали, а Тася начала вдруг начала практически задыхаться, зажимая рот кулаком, а горячие слезы потекли ручьями.

Понятия не имею, что делать с женской истерикой, и тут тоже замешкался.

— Ты не думай, лечение Лехе я оплачу, все, что нужно: палату, лекарства, восстановительный период. Неужели я позволю, чтобы ребенок пострадал?

Я промолчал только о том, что уже все это сделал, в тот момент, когда дал согласие на оплату самой операции.

— Леша… — пронзительно прошептала Тася.

Я накрыл ее ладонь своей горячей рукой.

— Не думай ни о чем. Я не держу зла, ты сама видишь. Когда увидел вас на перекрестке, у дома, даже не поверил глазам. Будто призраки прошлого помахали рукой. Но тогда я сильно удивился, что ты не одна. Понятно, что этот придурок – Жук - сидит в тюрьме, хотя, говорят, может попасть под амнистию, но оставить тебя с ребенком совсем без средств к существованию…

— Нет, нет… — Тася задыхалась. Казалось, что ее горло сковала тяжелая цепь. — Жук здесь совсем не причем.