Изменения касались нашей с ним жизни так стремительно, что я хватала ускользающее детство всеми силами, стараясь удержать его запах в руках. Вот только он был младенцем, который даже голову не мог самостоятельно поднять, а вот уже сидит и смотрит, как я корчу ему рожи и показываю язык.

Вот он задумчиво глядит на бескрайнее синее небо, и очень быстро устает от того, какой огромный мир простирается перед ним, и вот уже он бежит своими маленькими ножками за голубями, от чего они пугаются и разлетаются в разные стороны, хотя этот вояка сам размером не больше средней собачки.

Это очень тяжело – принимать решения каждый день, каждую секунду за другого человека, который сам еще не готов к этому. От моего решения зависит его жизнь и здоровье, его будущее и настоящее.

Если я хотя бы раз ошибусь, то это сразу отразится на всем – на нем, на мне, на всем нашем мире.

Будто почувствовав слезливое настроение, Лешка подошел ближе и обнял мои колени своими маленькими ручонками. Я потрепала его по голове, по тоненьким волоскам, которые больше походили на пух.

— Ничего, Алешенька, прорвемся, — сказала я ему, улыбаясь сквозь слезы. — Не в первый раз.

Я поднялась со скамьи, упаковала документы в сумку, застегнула пальто, поправила шапочку на малыше. Возле клиники нас ждала машина с водителем Алексея, так что нужно было поторопиться – не хотелось заставлять ждать мужчину.

И только я сделала несколько шагов вперед, как тут же буквально из-за угла выпрыгнула Екатерина.

— О, Таисия! — Приятно видеть, что вы уже уходите.

Она гадко улыбнулась, и мне захотелось крикнуть на нее, закричать так, чтобы на ее холеном лице с идеальным мейк-апом появились настоящие эмоции, а не те, что она транслировала мне.

— До свидания, — вежливо, насколько это было возможно, сказала и обогнула ее по дуге, чтобы лишний раз не коснуться взглядом, не задеть рукой. Мне казалось, что таким образом я могу испачкаться, заразиться ее отстранённостью и безликостью.

— А я говорю вам: прощайте! — я обернулась через плечо и увидела, как она, прижав локоть к бедру, машет мне своими холеными тонкими пальчиками. Все в ее фигуре, взгляде, жестах, говорило о высокомерной радости. Она словно лучилась превосходством.

Я развернулась на каблуках и поспешила к выходу. Мне здесь было больше нечего делать. Нужно было думать совершенно о другом – о ребенке, о жизни и о том, как и когда делать операцию, от которой, получается нельзя было избавиться.

Как быть? Всю дорогу до дома я крутила и обсасывала эту мысль с разных сторон, но не могла прийти к правильному знаменателю.

Но, как только я перешагнула порог дома Алексея, поняла, что что-то не так.

Видно, что после офиса он заезжал домой – на стуле у входа осталась небольшая сумка, какие-то вещи поменяли местоположение.

Повернулась и увидела большой раскрытый конверт на классическом белом комоде у зеркала. Я бы прошла мимо – негоже читать чужие письма, но это письмо я должна был увидеть и прочесть лично, потому что поняла, сразу поняла, что это!

Это были результаты на текст ДНК из его клиники, которые мы сделали буквально в первый час приезда в этот дом.

«Совпадение 3-5%» - было написано в самом верху, а ниже – цифры, какие-то расшифровки и прочее, прочее.

Я охнула и прижала бумагу к груди.

Не может быть.

3-5%???

И, судя по всему, Алексей уже ознакомился с этим документом. Ознакомился и ничего мне не сказал. Возможно, они с Катериной обсудили этот вопрос – не случайно она была так решительно настроена и даже не скрывала своего ко мне отношения. Была уверенна, что больше в этом доме я не задержусь.

И его слова вчера.

Он говорил серьезно.

Он был настроен серьезно.

Серьезно?!

Но…

Что ж…видимо, так тому и быть.

Перелет в этот раз оказался довольно тяжелым – потому что с Алешкой мне приходилось управляться самой. Он капризничал, быстро уставал от этого, замирал, засыпая, ненадолго, а потом снова приходил в себя.

Теперь-то я понимала причины его такого поведения – все дело в проблемах с сердцем. В очередной раз меня окатила ненависть самой к себе и мысль о том, что я – плохая мать, раз не разобралась, не поняла, в чем дело.

Пусть врач и сказала, что найти причину можно было как раз в то время, когда я оказалась на пороге клиники, - то есть все произошло в самый подходящий момент, - мне же казалось, что нужно и можно было сделать это пораньше.

Видимо, это чувство станет моим проклятием на долгие, долгие годы…

Перехватив ребенка под попу, ухватила его поудобнее, взяла сумку другой рукой. Теперь осталось дело за малым – добраться до родного дома, выгрузить вещи и думать, как жить дальше.

Мне нужно было собрать свое вновь разбитое сердце по осколкам, нужно было привести все свои намотанные на маховик Алексеевой жизни нервы в порядок, и при этом заняться здоровьем Алеши.