— Там, кажется, участковый поднимается, — вдруг заметила она и я заподозрила ее в самом чутком слухе, какой только можно представить. — Идите, решайте свои вопросы.

— Спасибо вам, — медленно сказала я, опустив голову. Собрала вещи, подхватила на руки сына и снова вышла в подъезд. Тетя Соня громко закрыла за мной двери. Если быть честной самой с собой, я рассчитывала на помощь, на приют, но большего, чем она дала мне на эти минуты, предложить, видимо, эта женщина не смогла бы. Винить за это ее было бы не честно.

Спрятав все бурлящие по этому поводу мысли, я бросилась догонять участкового. Мужчина в форме, и правда, уже смотрел на документы, которые ему предоставила улыбающаяся Лиза.

Ради такого случая она накрасилась и приоделась – тонкий сарафан подчеркивал фигуру в нужных местах, а подол и вовсе был почти прозрачным.

— Таисия Орехова? — он повернулся на звук моих шагов, догадавшись по выражению лица Лизы, которая меня заметила, кто стоит перед ним. — Все верно, жилплощадь занимать вы не имеете права.

— Но… — я набрала воздуха в грудь, чтобы разразиться гневной тирадой.

Мужчина пожал плечами.

— Можете обращаться в суд, что я могу посоветовать. Все документы у девушки в порядке на первый взгляд. — Он развернулся и сунул в руки улыбающейся Лизе бумаги. Надел фуражку и, бочком, чтобы не задеть меня своими огромными плечами в форменной тужурке, протиснулся по лестнице.

Из-за ее спины выглядывал вихрастый Пашка. Маленький даже для своего возраста, сейчас он казался еще младше, меньше. Напуганные глаза, похожие на олененка Бэмби, таили в себе не только страх, но и удивление, непринятие всей ситуации, в которой мало что понимал.

Павлик вцепился в юбку Лизы и едва не ревел от того, что видел.

— Да вы не можете меня вот так оставить! Нам негде жить! — крикнула я участковому в проем между лестницей. Он даже голову не поднял.

— Обратитесь к знакомым!

Перевела взгляд на бывшую подругу. Она нагло ухмыльнулась, и, не слова не говоря, закрыла дверь прямо перед моим носом.

Я застонала.

Что делает человек, когда остается без жилья?

Правильно: начинает вспоминать обо всех своих знакомых, дальних и не очень. Моя телефонная книжка была не очень богатой: буквально несколько имен, и по всем им мне пришлось пройти с низко опущенной головой.

Звонить и говорить, что я на мели, с ребенком, без жилья – это было выше моих сил, и я, буквально давя в себе все чувства, пыталась поддерживать разговор.

— Ой, ну что ты, я же давно уехала из города, — моя давняя знакомая по детскому дому, у которой я когда-то была в гостях на смотринах новорожденной дочки даже не сразу меня узнала.

— Да я сама с мужиком живу, куда мне тебя подселять, сама подумай, — Ангелинка никогда не стеснялась говорить правду в лицо, а по телефону – и подавно. — Еще переметнется, того и гляди. Нет уж.

— Так у тебя ж квартира была? Ключи, что ли, потеряла? — Олеся вообще решила поиграть в несознанку. Положив трубку, я почувствовала себя не очень хорошо, будто бы была невидимкой для всего мира.

Лешка сидел на деревянном ограждении для песочницы и доставал камешки. Я следила, чтобы ни один не отправился в рот, но все это происходило на каком-то отстранённом уровне.

Вечер опускался холодной прохладой, уже начали зажигаться фонари. С детской площадки потихоньку исчезали родители с малышами, и мне тоже нужно было бы уйти – так долго мы обычно не проводили время на улице. Мой нос уже покраснел, у Лешика, несмотря на то, что он был одет по погоде, тоже скопились под носом сопельки.

Вздохнув, я убрала телефон в сумку. Достала носовой платок, бутылочку со смесью, упакованную в термос, сохраняющий тепло.

Завтра мы с малышом ложимся в больницу на несколько дней, ожидая операции, но сегодняшнюю ночь нужно будет как-то пережить.

Я заглянула в кошелек. Этих жалких крох не хватит даже на хостел, а ведь нужно будет еще приобрести продукты! Кроме того, внутри, в самой сердцевине мозга свербила мысль о том, что наверняка нужно будет оплачивать лекарства, как это всегда бывает в наших больницах. И вот с этим-то у меня возникнут не просто сложности – это будет полный провал.

Но об этом можно будет подумать завтра, а сегодня…

Я снова, в который раз, подняла сумку, подхватила ребенка, и поплелась со своей ношей на автобусную остановку.

Куда идут те, кто делает вид, что ждет?

Ждет перемен, ждет изменений в лучшую сторону, ждет, когда надежда сверкнет в душе редким солнечным лучом?

Или надеется вдохнуть в себя тот незримый аромат встреч и расставаний, который горьким привкусом осядет на губах и напомнит нам о том, что жизнь – коротка и нужно пытаться плыть вперед, ни в коем случае не опуская рук?

Только в одно место.

На железнодорожный вокзал.