Он всегда находит время на нас. Из моей квартиры Леша привез мои акварельные рисунки и предложил поступить на художественно – графический факультет, считая, что мне обязательно нужно развивать талант, набивать руку. Мы условились, что я обязательно этим займусь со следующего года, а пока буду брать уроки мастерства у репетиторов, да и вообще занятия по всем предметам мне крайне необходимы.

А вчера ночью, лежа у Леши на груди, в его объятиях, к которым уже успела привыкнуть, слушая его размеренно бьющееся сердце, я набралась и смелости и попросила его об одной большой услуге.

Организовать фонд помощи детскому дому моего города, директором в котором до сих пор служила нестареющая Ольга Петровна. Алексей замер на секундочку, а потом сказал серьезно:

«Обязательно. Обязательно нужно сделать это. Ты свяжись с директором, поговори, в какой форме необходима помощь, чтобы она стала персональной, а не для галочки, напоказ. Не хочу навредить или переусердствовать, как депутаты перед выборами. Это очень тонкая материя, здесь нужно быть очень аккуратным».

Этой ночью я снова почувствовала себя на верху блаженства, удивляясь тому, как так получилось, что боги даровали мне самого умного и понимающего мужчину на свете.

Я снова посмотрела в зеркало, совершенно не увидев своего отражения, глянула на часы на руке и снова забыла время.

— Ну скоро уже? — я слышу из комнаты протяжное и нетерпеливое и начинаю нервно хихикать. — Я хочу снять эту кофту! Она колется!

— Потерпи немного! — но мой голос немного дрожит, а дети это чувствуют. Они вообще все чувствуют, даже больше, чем нужно, как маленькие радары настраиваясь на нашу с Лешей частоту. Но если Алексей-маленький настраивается на нее беспрекословно, то со вторым нашим ребенком дела обстоят не так просто.

Из-за угла показывается взъерошенная голова маленького домовенка Кузи. Лицо насупленное, брови сдвинуты на лбу, плечи напряжены. С этим ежиком еще придется пережить много горестей и печалей, многое придется проглотить, чтобы он оттаял, принял себя и семью, в которой оказался. Но я готова ко всему. Потому что не могу позволить ему оказаться в такой ситуации, в которой сама оказалась когда-то давно.

— Павлик, не переживай, они тебе понравятся.

— Ага, как же, — фырчит он, но все равно выглядывает в окошко, которое выходит на дорожку у дома. Прислушивается – не слышно ли звуков подъезжающей машины.

Я треплю его по голове, но он не отстраняется на этот раз, и я понимаю, насколько ему страшно. Прижимаю буйную головушку к себе.

— Не волнуйся, они приедут не надолго. А потом, попозже, мы поедем к ним в гости. Там будем кататься на яхте, лодке, купаться в настоящем море.

Подкуп будущими впечатлениями – так себе уловка, но она на удивление срабатывает. В Пашиной голове начинают вертеться шестеренки, фантазия начинает работать на ура.

— А когда?

Я смеюсь, хоть и немного нервно.

— Скоро, малыш, скоро.

Увидев, как мы почти обнимаемся прямо под его ногами, возле колес новенькой коляски, в которую я усадила Лешку, он начинает бурно негодовать. Ворчать, сучить ножками, показывать свои уже немаленькие кулачки – ревнует.

Даже странно, обычно такого за ним не замечалось, но видимо, нервы последних двух месяцев действительно отложились на всех. На всей нашей большой семье. В те дни, когда Грецких начал большую работу по возврату моей квартиры, выяснилось, что в Лизиной биографии уже было несколько фактов подобного мошенничества. Не все они увенчались успехом, хотя кое-где удалось получить какое-то количество денег. Квадратными метрами она так и не смогла разжиться…

Он предупредил, чтобы я ни в коем случае не сталкивалась с ней, не отвечала на звонки или сообщения.

Но в последний день нашего нахождения в больнице я не выдержала осаду. И взяла трубку.

«— Тася, ты должна мне помочь, — как обычно нахрапом начала она свою речь.

— Если ты так и будешь говорить, сейчас положу трубку, предупреждаю, — выдохнула я.

— Нет, нет, — я услышала, как на другом конце провода плачет моя бывшая подруга. — Прости меня, прости. Не смогу оправдаться перед тобой, перед богом, всем миром. Очень виновата.

Я помолчала, и эта пауза даже затянулась.

— Мне нужна помощь. Я уже знаю, что меня ждёт – адвокат предупредил. Тюрьма,  — она невесело хмыкнула. — Как Ольга Петровна и предупреждала. Помнишь… — она замолчала, наверное думая, что я сейчас тоже ударюсь в ностальгию, но я молчала.

— Лиза, зачем ты звонишь мне? — преувеличено серьезно спросила я.

— Мне нужна помощь, Тась. В последний раз прошу… Пашка…он…не должен возвращаться в детский дом. Ты же знаешь что это такое, позаботься о нем, пожалуйста. Не оставляй его.