Я импульсивно потянулась к нему, его руки тут же крепко меня обняли, и я услышала, как из глубины его существа вырвался странный, приглушенный звук, прежде чем он поцеловал меня снова. И вот уже никто не мог больше произнести ничего, будь то слова протеста или восторга.

Наконец я глубоко вздохнула и открыла глаза, глядя на него с изумлением.

Он смотрел сверху вниз с лукавым огоньком в глазах.

Алексей провел своей большой и немного шершавой ладонью по обнаженной руке, аккуратно, осторожно, будто боясь, что от резкого движения, напора, что—то может пойти не так.

— Ко мне нельзя, у меня ночует Лиза! – вдруг выдохнула я ему прямо в губы.

Алексей расхохотался, откинув голову назад. Он смеялся искренне и заразительно, так, что даже мне захотелось улыбнуться, и я с усилием прикусила внутреннюю сторону щеки.

— Я что—то не так сказала? – спросила у него.

— Все так, все так, — выдохнул он. — Ты не подражаема. Но спешить мы не будем. Да, у меня осталось всего два дня командировки в вашем городе, но что такое два дня, когда впереди вечность?

Я только пожала плечами. Тема скорого расставания просто выносила мне мозг, растравливала сердце, но думать об этом я не могла. Мне нужно было наслаждаться тем, что происходит между нами здесь и сейчас. А сейчас и здесь между нами творилось настоящее волшебство, магия.

Он словно шутя снова коснулся на прощание моего носа указательным пальцем.

— До завтра. Все будет завтра. — Алексей подмигнул и пошел прочь своим уверенным шагом.

Я снова медленно и задумчиво поднималась по лестнице. И снова на втором этаже открылась дверь. Главная по подъезду – тетя Соня (как я узнала от Лизы), в очередной раз решила высказать свое драгоценное мнение.

— Все ходит и ходит, ууу, шалава. Домой мужиков не води!

Я даже не стала реагировать на ее злобные выпады. Мне хотелось ответить ей словами классика: «Вы уж простите мне мое счастье!», но не стала связываться. Хотелось сохранить то хрупкое, нестабильное, эфемерное состояние души и тела, которого не испытывала никогда. И которое мне подарил один – единственный человек на земле. Алексей ГрецкИх.

Лиза уже ждала меня на кухне с новостями с последнего свидания, как сводки с фронта. Узнав его фамилию, долго потешалась:

— Надо же! Грецких. Ну ты, Орехова, и попала!

Я тоже смеялась, смущалась, но больше ничего не рассказывала. Не хотелось бередить душу подружки, которая и без того постоянно расстраивалась по пустякам.

— Эх, жаль, что он командировочный! – сокрушалась она, укладываясь спать. – Мы бы его враз окрутили, женили. А так…

— А что  — так? – хихикнула я. Слушать Лизины рассуждения о взаимоотношениях полов иногда было немного страшно, а иногда – потешно.

— А так – что. Поматросит и бросит, помяни мое слово. И недели не пройдет. Сделает свое дело и уедет. А ты тут будешь горевать, слезы в подушку лить. В одиночестве.

— Да не буду я слезы лить!

 — Вот ты какая, а я думала. Ты одиночества испугаешься, — хмыкнула подруга. – Кстати, об этом. Через год я смогу, наконец, взять опеку над братишкой. Как думаешь, выгорит?

Мне же казалось, что вся жизнь, вся вселенная, все боги земные и не очень только и ждут того, чтобы мы попросили, чтобы исполнить любое наше желание. Любящее сердце слепо и глухо.

— Конечно выгорит, не сомневайся! – поддержала я ее.

— Тогда мы какое—то время поживем у тебя, ты не против? Мой сертификат же того…тю—тю…

И я обещала подумать.

— Лиз, а Лиз? – спустя пару часов спросила я в темноту.

— М?

— А как ты считаешь, он обо мне думает?

Лизка в ответ бросила в меня подушкой:

— Спи давай! Совсем голова поехала.

На следующий день я, обмирая от восторга, страха, своей внезапной взрослости, пришла к нему в гостиницу. Алексей уже ждал у рецепшена, и, как только я появилась, сразу же направился ко мне своей кошачьей походкой, держа контакт глазами, словно удав – кролика, не давая соскочить, поменять решение.

Мы оба знали, что должно случиться и оба чувствовали, что другого варианта у нас просто нет – такая страсть сжигает изнутри и есть только один шанс все потушить или помочь разгореться еще сильнее.

В лифте я обратила внимание на царапину у него под глазом и на переносице.

— Что это? — ухватилась я за его руку. — Ты дрался?

Алексей расправил и снова сжал руку в кулак и только тут я обратила внимание, что и на костяшках содрана кожа.

— Пустяки, бандитская пуля. — Он отшутился, но глаза посерьезнели.

— Кто это? За что?

Он рассмеялся.

— Ну не хватало еще, чтобы я с девушкой обсуждал такие проблемы.

— Алексей! — я испуганно прижала руку к сердцу. Отчего –то показалось, что эти царапины, эти отметины каким—то образом касаются и меня. Может быть, это моя мнительность заговорила, но все же…