Обернулась на голос. Так и есть – один из приспешников Жука – Ганджуба. Ну, точно он. Такой же бритоголовый, огромный, накачанный, с таким же презрительным прищуром глаз под кустистыми бровями, даже в спортивном костюме, похожем на костюм Игоря. Словно его брат – близнец, не меньше. Хотя иногда мне казалось, что я слишком часто встречаю таких вот парней – однояйцевых близнецов, похожих все как один одеждой, мышлением, словами, делами.

Ганджуба, поигрывая зубочисткой в тонких губах, отделился от стены, подошел ближе.

— Че, Таська, куда Жук делся? – грубо спросил он, не смотря, правда, на меня. Ганджуба не сводил взгляд с моего спасителя. Этот поединок взглядов стал поистине решающим: и первый, и второй смотрели друг на друга так, будто увидели друг в друге кровного врага. При этом мой спаситель ухитрялся полуулыбкой показать, что готов к любому исходу дела и не боится ничего.

Я запаниковала – еще не хватало, чтобы Ганджуба со своей сворой, которая тут же напряглась у стены клуба, глядя, как пойдет разговор, вмешались.

— Игоря в полицию увезли. Он драку устроил, — потупив глаза, прошелестела я. И тут же почувствовала, как мой знакомый незнакомец буквально уколол меня иголкой своего заинтересованного взгляда, и мне стало неприятно и немного обидно. Он же не знает, что меня с Игорем ничего не связывает! Почему –то мне стало жизненно важным сказать, доказать ему это.

— О, красавчик, — хмыкнул Ганджуба, имея в виду сомнительное достижение Игоря.

— Ладно, нам пора, — я взяла все в свои руки. Мне было жизненно необходимо увести своего спасителя из—под этого перекрестного обстрела взглядов с местной шпаной, а потом придумать, как отблагодарить его, как рассчитаться. Но пока что схему поиска денег мой мозг отказывался воспроизводить – он был полностью в загрузке решения сложившейся ситуации.

Мужчина тут же взял мою руку в свою и повел вперед мимо опешившего Ганджубы.

Нас проводили взглядами и полным молчанием. Но это было намного лучше, если бы и тут случилась драка.

Как только мы дошли до стоянки такси, которая всегда дежурила на пятачке за клубом, мужчина повернулся ко мне и сказал:

— Таисия, значит? — и во взгляде его уже не было игривости, искристости, заинтересованности. Только что-то темное, тяжелое, подавляющее. Он совершенно без улыбки оглядел меня с ног до головы, от чего мне стало немного страшно, и чужим, немного злым и резким голосом, спросил, кивнув на машину, в которой явно спал таксист в ожидании своего припозднившегося пассажира: — Что, Таисия, к тебе или ко мне?

Я вспыхнула как спичка, взвилась, запаниковала, стыд опалил щеки и все тело. За кого он меня принял?! Решил, что расплатился по счету, и может использовать так, как ему вздумается?! Да я, между прочим, не из тех доступных или нелегкодоступных девушек! Вот вам и рыцарь на белом коне!

Все эмоции во мне загорелись огнем, распалили тело, и я, сама того от себя не ожидая, залепила ему пощечину.

— Ты что себе позволяешь? — удивился я, уставившись на девчонку во все глаза. Она буквально горела негодованием, щеки покраснели, как два факела, губы, и без того полные, манящие, влекущие, буквально налились кровью, подбородок задрожал. Или она была уж очень хорошей актрисой, что разыгрывает настоящую невинность, или правда собиралась разреветься. — Ты что себе позволяешь? — повторил, прищурившись, считывая, что творится в ее голове.

— Я не такая! — всхлипнула она, явно стараясь сдержать эмоции. И это ей действительно удавалось, видно, закалена в том, чтобы не показывать своих чувств.

— Не такая, не такая, — покачал я головой. Конечно, не такая, а какая еще будет водить знакомство с самыми отпетыми гопниками? Видно, что и тех, что сидели с нею за столом, и этих, что скалились, ожидая драки, у клуба, не ждут дома, а дожидаются в полиции или в тюрьме. У них же одной строкой идут в глазах самые низменные, простые мысли, достойные одноклеточных. А если она с ними заодно, из их мира, из их компании, чего ждать? Сразу ковать железо. – Не—такая—Таисия, что, поехали? Ко мне или к тебе?

— Да что вы себе позволяете? — она закатила глаза, и я сразу раскусил ее фокус: сестра точно также делает, при этом прикусив щеку изнутри, чтобы не разреветься и никому не показать своих слез. И этот жест вкупе со всей ее внешностью, неземной, хрупкой, прекрасной, конечно же, тут же отозвался во мне. — То, что вы оплатили мой счет, не дает вам права… не дает вам надежды…

Я поднял руку ладонью вперед: