По телу прокатился электрический импульс, отдался сиянием в глазах, руки и ноги тут же дернулись и на секунду словно омертвели.

Жуткая боль прострелила все тело, конечности онемели, и я бухнулся на асфальт практически со стоячего положения.

«Электрошокер!» - пробежало в голове черными буквами на красном фоне, олицетворяющем мое самочувствие в этот момент.

Такая же чернота и красная ярость, застилавшая глаза.

Короткий паралич. Недееспособность.

Я думал, что провалился в беспамятство, но это было не так.

— Где его сумка? Телефон? — раздался приказ совсем рядом с ухом и тут же по карманам зашарили наглые руки.

Дать отпор в таком состоянии я не мог, и только беспомощно щурился, пытаясь понять, где находится верх, а где – низ. Небо и земля сложились в одну линию, а я парил буквально посередине.

Через какое-то время — удар по щекам. Я замычал, хотя мне казалось, кричал во всю глотку.

— Тася просила с тобой поговорить, — присел на корточки прямо перед моим лицом Жук. — Она моя невеста, и с тобой у нее ничего быть не может, ясно?

— Пошел ты, — выплюнул я остатки кровяных сгустков со слюной на землю.

Он хмыкнул.

— Так-то у нас с ней свадьба завтра, она с тобой назло мне погуляла. Но ничего, мы поговорили, — в его глазах пронеслось что-то, совершенно не похожее на весь его облик пацана с района: какой-то намек на нежность, тоску, затаенную, глубинную страсть.

Но тут же, буквально в одну секунду сменилось тем, что было для него настоящим: чернотой, злостью, яростью. Они, как черви, пробирались из его прогнившего нутра.

И тут же осело застоявшимся безумием.

— Она очень, очень ласковая девочка, только что от нее. Ждала меня, пока выйду из изолятора, обрадовалась, отблагодарила качественно, от всей души, — в этом последнем предложении он пошло ухмыльнулся, и парни за спиной тут же заржали, но он оглянулся через плечо и ухмылочки стихли.

Мое тело содрогнулось, но не от того, что кто-то снова включил электрошокер, а от того, что сознание не смогло вынести мысли такого предательства.

Он, все также на корточках перед моим исполосованным в кашу лицом, под аккомпанемент моего мычания достал сотовый телефон, открыл его и показал несколько фото – вот он с Тасей на улице, вот – в каком-то помещении. А вот – совсем уже интимные, их лиц не видно, только части тел, но все недвусмысленно, все – напрямую.

Сам не понимаю как, но все это мне было видно настолько хорошо, будто я рассматриваю под лупой, вглядываюсь в каждый оттенок фотографии.

А может быть, от боли во мне пробудились какие-то рецепторы, и все стало видным и ясным.

— А вот и тебе сообщение пришло, — он поворачивает мне экраном мой собственный телефон. — Давай-ка прочтем. «Не пиши мне и не звони. Прощай». — Он хмыкнул, лицо исказила кривая улыбочка, но не затронула черных, как колодцы, глаз. — По-моему, все понятно.

— А? Дядя? — носком кроссовка кто-то снова больно бьет меня в бок.

Я только переворачиваюсь лицом в асфальт.

— Она сама сказала поговорить с тобой серьезно, Грецких, — слышу сверху, будто надгробную речь. — Сказала, чтоб ты не искал встречи, что вернулась ко мне. Но это ты и сам видел.

Я застонал.

И в ту же секунду на меня обрушивался шквал ударов.

Они били со всех сторон, не щадя, не думая, не присматриваясь.

Удары попадали везде: по носу, бокам, ногам, плечам.

Не оставалось ни одной части тела, где бы не жгло страшной, пульсирующей болью.

К ногам присоединились монтировки, я чувствовал их острые жала, когда холодный металл касался раскаленной кожи.

Еще раз, еще и еще.

Сколько это продолжалось, сказать было трудно, по мне – так вечность.

Но и вечности приходит конец.

Я провалился в беспамятство.

Я пытался пробудиться несколько раз, но каждый раз будто бы неудачно. Веки словно стали свинцовыми и своими силами мне было их не поднять. Сознание ускользало, в голове шумело, во рту сушило.

Белый потолок, больше похожий на молочное облако – такой же размытый и странный, - вот что я увидел первый раз.

На второй – яркий свет, после которого – огромный шприц прямо перед глазами.

На третий – множество лиц врачей в шапочках и масках на все лицо. Или это был один человек, но в моем сознании он расклеился каруселью, рассыпался сине-белым калейдоскопом?

На четвертый я пришел в себя уже в палате.

В окно светило солнце, оно играло бликами на лице и от того, что кто-то забыл задернуть жалюзи, солнечные зайчики устроили вакханалию на моих закрытых глазах.

Наверное тому, кто приглядывал за мной, казалось, что я уже не жилец, от того и не обратил внимание на то, что человек даже с закрытыми глазами может почувствовать раздражающее внимание солнца.