— Таиська! Таиська! — услышала я и застонала. Неугомонная тетя Соня выглянула из окна, которое  выходило на дорогу, и снова решила поделиться своим ценным мнением на мой счет. — Ты, Таиська, морду не криви, а послушай, послушай, что умные люди говорят.

Но слушать, что говорят умные, или не очень, люди, я уже не могла – чувствовала, как в ушах начинает звенеть, глаза сами собой закрываться, а сердце забухало так, будто бы было готово выпрыгнуть из грудной клетки.

Но нет, нет, мне нельзя расслабляться. Нужно срочно в продуктовый, а потом…

Закинув шарф так, чтобы прикрыть не застегнутую куртку, я толкнула коляску вперед. Еще. Мне нужно только перейти через дорогу, и все, я не услышу воплей тети Сони, успею в магазин и вернусь до того, как Алешенька проснется. Я должна успеть.

Перед глазами все поплыло. Я почувствовала, как небо и земля меняется местами, и вдруг увидела прямо перед собою асфальт.

Асфальт? Но как?

И тут краем уха, на каком—то особом, другом уровне, поняла, что слышу многое: крики проснувшегося Алешеньки, визг тормозов, сигнал автомобильных клаксонов, уверения тети Сони, что я обычная наркоманка и набралась какой-то дури, и неожиданное, непредвиденное, страшное:

— Тая? Таисия? Это ты?

— Нет! — мне показалось, что я громко и твердо ответила этому уверенному, сильному, солидному, пронизывающему все нутро мужскому голосу, который принадлежал моему прошлому. Сказала и провалилась в фиолетовую тьму.

Я с трудом разлепила глаза. Причем это вышло у меня не с первого и даже не со второго раза, и ужаснулась, застонала, заскрипела сразу всеми своими суставами, словно старая, дряхлая старушка. Сухие, разбитые губы потрескались, пить хотелось неимоверно.

Едва резь в глазах чуть успокоилась, немного приподняла голову и снова уронила ее на подушку, почувствовав ее мокрую теплоту. Вокруг меня были белые стены, насколько удалось оглядеть пространство, а на верху – серо-желтый, в трещинки, потолок.  Я медленно пошевелила рукой, к которой, кажется, были привязаны пудовые гири.

На это ушли все силы, но я хотя бы поняла, где нахожусь и примерно осознала, что происходит. Судя по тому, что к руке был прикреплена система для капельницы, под головой – подушка, а наверху – неопознанный потолок не первой свежести побелки, я находилась в государственной больнице.

— Алеша…Алешенька, — застонала и тут же попыталась встать. Где—то сейчас находится мой малыш? Что с ним? Где он? Что с ним? – одни и те же мысли рубили воспаленный мозг.

— Что ты, что ты, лежи, — услышала я сбоку женский тонкий голос. – Если тошнит, вот, я утку принесла. Возле кровати поставила.

— МММ – ничего, кроме мычания мне не удалось сказать. Мне хотелось кричать, бежать, биться в поисках сына, но я могла только стонать. Полноценно встать с кровати не вышло – жуткое головокружение, слабость буквально свалили с ног, придавили бетонной, мраморной, гробовой плитой к кровати. Я затряслась. Трясло больше от ужаса, животного, всепоглощающего страха за сына, но не от болезни. Если из всего состояния вычленить одну только болезнь, прилипчивую, лишающую сил, то я бы просто лежала пластом, не в силах пошевелить ни одним пальцем.

Сердобольная тетушка промокнула мне губы влажным платком, и я почувствовала, как по щекам текут горячие, словно лава, слезы. Страх выжигал все внутренности – я вспомнила последнее, что услышала, увидела перед падением на пешеходном переходе, прежде чем потерять сознание. Я слышала, как взвизгнули автомобильные шины и как заплакал навзрыд проснувшийся Алешенька.

 Это могло значить только одно.

Я находилась в больнице, но была здесь одна – писков, криков и обычной детской возни не было слышно.

Я попыталась снова встать, но буквально рухнула навзничь. Рыдания рвали грудную клетку, но наружу прорывались только тонкими струйками слез. Меня трясло: где мой сын?

— Потерпи, милая, — я увидела над собой лицо женщины, которая протерла мне губы платком. — Я позвала врача.

Она вгляделась в мое лицо, и, видимо, прочла в глазах, которые я с трудом старалась держать открытыми, сокровенный, животный, безумный ужас. Но поняла его причину неверно:

— Все с тобой будет хорошо, не волнуйся, — она дотронулась до моих волос, будто желая успокаивающе погладить по голове, но тут же осеклась и одернула руку. — Это просто грипп и переутомление. Так сказал врач, когда тебя на скорой привезли.

— Где…— прохрипела я, и с ужасом поняла, что практически не слышу себя. – Где…мой…сын?!

— Сын? – она удивленно округлила глаза. – Так это инфекционная больница, сюда с детьми нельзя.