Как ни странно, но именно тут, на железнодорожном вокзале, примостившись за буфетом, там, где можно привлечь меньше всего внимания к себе и заснувшему на руках малышу, глядя на столпотворение людей, взбудораженных предстоящими поездками, я горше всего ощутила свое одиночество.

Однажды я пошла в гости к подруге в район, в котором никогда не была. Проверила адрес: кажется, все правильно, но дом состоял из трёх совершенно одинаковых длинных многоэтажных подъездов без номеров.

Я позвонила в домофон, но мне не успели ответить: кто-то выходил и случайно открыл мне двери, впустив в подъезд.

Лифт, шестой этаж, квартира слева - все, как говорила подружка.

Зная, что в квартире маленький ребенок, я не стала звонить, а тихонько опустила за ручку, потянула на себя.

В коридоре огляделась: очень милая однокомнатная квартира, только немного старушечья, что ли: ковры, коврики, шторки вместо дверей.

Я тихонько позвала хозяйку, понимая, что она меня не услышала, и тут чуть не упала.

Хозяйка смотрела телевизор в чистенькой, заставленной комнате. Однако она никак не могла быть моей подругой просто потому, что была раза в три старше.

Сухонькая поджарая бабушка в теплом спортивном костюме приветливо и очень удивлённо поздоровалась со мной.

Я сразу же поняла свою ошибку - вошла не в тот подъезд, а номер квартиры не проверила.

— Ничего, бывает, — совершенно спокойно улыбнулась мне женщина.

Я спешно ретировалась, но успела увидеть, как она, вздохнув, снова садится на свой застреленный диванчик и снова начинает смотреть телевизор.

В этот момент, уже в подъезде, мне показалось, что я заглянула в машину времени, увидела свое будущее.

И мне стало так страшно, так тоскливо, так паршиво на душе! Несмотря на то, что я всегда говорила, что хочу побыть одна, нуждаюсь в личном пространстве, я поняла, что однажды настанет такой день, когда этого пространства будет так много, что единственным развлечением и эмоциональной отдушиной станет случайно забредшая в квартиру девчонка, которая перепутала подъезды.

Спустя несколько десятков лет, возможно, я буду также сидеть в полном одиночестве, а маленькой однокомнатной квартире, украшенной коврами для тепла и смотреть телевизор, и думать о том, что мне не к кому и некуда спешить. И это самое печальное, что может произойти с человеком.

Наверное, Алексей тоже предчувствовал это дыхание осени, и потому уцепился за этот призрачный шанс стать отцом.

Но он сам виноват во всем, сам.

— Мы берем вас без очереди по рекомендации коллег, — пояснил мне главный врач больницы, куда с утра пораньше мы приехали с Алешкой. У меня начала болеть голова, в глаза будто песка насыпали, руки тянуло – всю ночь я держала малыша на руках, и, несмотря на его вроде бы небольшой вес, за это время успела ужасно устать.

Несколько раз ко мне подходили люди с бегающими глазами, но я тут же выпрямлялась и смеривала этих проходимцев горделивым взглядом, чтобы знали: не суйтесь! И потому не то, что не выспалась, я была просто без сил.

Мужчина в белом халате и белой маске на половину лица перекладывал документы, снимки, выписки из папки, которую я привезла из клиники Грецких.

Иногда он хмыкал что-то себе под нос, видимо, выявляя какие-то новые для себя данные, иногда почесывал нос, но совсем не смотрел на меня.

Лешка нервничал, начал капризничать – видимо, сутки в верхней одежде дали о себе знать, он извивался, как мог, а я пыталась его удержать на коленях – то еще развлечение!

— Все анализы у вас в норме, — на эти слова я подняла голову, в ожидании. — В норме для того, чтобы сделать операцию здесь. Нет необходимости ехать куда-то.

Я вздохнула.

— Да, чаще всего малышей везут в Германию, но и у нас есть специалисты, как, например, в клинике Грецких. Кстати, от чего вы не сделали операцию там?

Я замялась.

Не рассказывать же ему, что с нами произошло? Что текст ДНК у Лешки не совпал с анализами Алексея Грецких, владельца клиники? Поэтому я не могла воспользоваться его владениями – ведь в ночь перед отъездом он мне точно сказал, что нам нужно будет попрощаться, если ответ будет отрицательным.

Негоже было бы воспользоваться его расположенностью, которая копилась все эти дни, что мы жили у него. Это было бы чересчур.

— Но не волнуйтесь, все будет в порядке. Сегодня остаетесь здесь. Нужно будет досдать мочу и кровь из вены. Завтра – операция. Вас в течение суток не должно быть в больнице, вы меня поняли?! На следующий день нужно будет оставить его одного. А через день ждем вас в палате. Через пять дней вы вместе уйдете домой.

Я вздохнула. Кажется, хотя бы с одним пунктом своей насыщенной программы жизни я начала справляться.