— Ты слишком прямая, — когда снова тяну к себе за щеки и несколько раз коротко целую в губы, не сопротивляется. Напряжение будет сохраняться, пока мы не решим проблему. Может даже усилится после. Но пока мы ситуативно сбиваем его вот так.

— Только с тобой, — Алиса обнимает меня крепко, прячет лицо, уткнувшись в шею. Несколько секунд просто дышит в нее, отдыхая. А я глажу её по спине. Потом мы синхронно друг от друга отрываемся и возвращается к еде.

— Давай установим срок, — на мое предложение Алиса отвечает кивком, пусть и после недолгого колебания.

— Только ты установи…

— Нас с тобой двадцать третьего позвали мои друзья в ресторан. Будут праздновать свадьбу.

— А ты сказал, что мы… — Алиса чуть сильнее пугается. Это очередное доказательство того, что хватит дурью маяться. Мы не женаты с другими, никому не изменяем и никого не предаем. Стыдиться почти нечего.

— Говорить не пришлось. Это мой коллега. Я советовался по вашему делу…

— Боже, ещё и дело…

На упоминание о близящемся судебном заседании Алиса реагирует тяжелым вдохом. Она ставит руку локтем на стол и утыкается лбом в ладонь.

Смотрит в столешницу, не моргая.

Крошка склонна к фатализму. Любит себя накрутить. Это со стороны выглядит забавно, но я-то понимаю, что за этим кроются совершенно искренние сильные переживания.

— Да, ещё и дело. Вот давай после заседания встретимся с твоим отцом. Он же всё равно захочет…

— Да уж… Он будет удивлен…

Алиса берет себя в руки, выравнивается на табурете и улыбается. А я развожу руками. Будет, ну и что?

Я верю в разумность Колинчука. В конце концов, это же он вырастил для меня такую трезвомыслящую Алису, пусть поначалу я и в упор не замечал в ней этого. Но это мой проеб, а не её.

— Зато у меня теперь двойной мотив победить. Думай об этом.

Я подмигиваю, Алиса немного краснеет и улыбается.

Ничего не ответив, наконец-то берет в руки приборы и начинает есть по-настоящему.

Супер. Не так уж ты и плох, как ухажер, Астахов.

После ужина я ещё немного работаю, а Алиса занимается своими делами.

Когда выходит из душа, тушит свет и ныряет под одеяло, тут же оплетает меня руками и ногами. Находим губы друг друга. Целуемся.

Я ныряю под шелк майки-разлетайки и сжимаю груди. Трогаю острый сосок, отрываюсь от её рта и прижимаюсь к нему под одеялом, задрав ткань.

Ласкаю недолго, долго нам сейчас не надо.

Опрокидываю на спину и толкаюсь в неё членом почти сразу под звуки учащенного женского дыхания. Начинаю двигаться, Алиса постанывает.

Мы занимаемся сексом, дыша друг другу в приоткрытые рты. Это откровенно и заводит.

Ее колени едут выше, я глубже проникаю…

— Если бы не я к тебе подошла, ты бы на предложение другой согласился? — Алиска спрашивает, её голос сбивается из-за моих движений. В ответ я улыбаюсь.

Всё же не сдерживаюсь — ныряю языком между губами. Ускоряюсь, заполняю тело изнутри и мну снаружи…

Она раньше не спрашивала, хотя наверняка вопрос возник не сейчас. Может, боялась, что не отвечу. А может боялась, как. Но я не жадный, на правду не поскуплюсь.

— Ты бы оттуда с другим не ушла. Я бы за тобой вернулся.

Алиса

Как объяснил Денис, мое присутствие на заседании совершенно не обязательно. Я буду просто сидеть на одной из предназначенных для «зрителей» скамеек. Меня не вызовут к кафедре. Мне не дадут слова. О моем мнении сегодня не спросят.

Это всё должно было бы успокоить, но я всё равно нервничаю сверх меры.

Утром одеваюсь с остервенелой педантичностью. Собираю аккуратно волосы. Крашусь минимально, в основном чтобы замаскировать слишком заметные синяки под глазами.

Завтракаю еле-еле. Только кофе пью и то без сливок, потому что чуть подташнивает.

Мы почти не говорим с Денисом. Утром у нас не было секса — я не смогла бы расслабиться.

Пока он тренирует перед процессом артикуляцию скороговорками, параллельно завязывая галстук и крепя на манжеты запонки, я пытаюсь немного подышать и успокоиться, загружая грязную после завтрака посуду в посудомойку.

Но времени мне чертовски мало. В его машину всё равно сажусь нервная.

Когда через несколько минут дороги на колено опускается мужская рука — вздрагиваю. Силой отдираю взгляд от мелькающих за окном строений и поворачиваю к Денису.

Даже толком спросить ничего не могу.

Просто приподнимаю подбородок и жду.

— Ничего критичного сегодня не случится. Хорошо?

Я киваю, но пока что спокойней не становлюсь. Мы миллион раз обсуждали, что процесс — это продолжительно. Никогда и ничего не решается одним заседанием, одним словом или одним действием. Пока нет решения — на него ещё можно влиять. И это с одной стороны должно бы гарантировать небезнадежность, а с другой…

Ведь влиять можем не только мы, но и наш оппонент. Поэтому сколько будет длиться процесс — столько я и буду бояться.