— Я сегодня разговаривала с Натальей… — Алиса делает паузу, я киваю. Наталья — это Лисёнин психолог. — Мы обсуждали ту ночь.

Эта информация царапает. Я-то не психолог, поэтому с советами не полезу, но самому скорее хотелось бы, чтобы Алиса забыла её раз и навсегда, а не пыталась вспомнить. Всё, что могла выдавить из себя для дела, она уже дала. Мучения ради мучений мне не нужны.

— И я кое-что вспомнила, о чем тебе еще не говорила…

Подаюсь вперед, превращаюсь в ухо. В горле снова сохнет. Алиса хмурится и дает себе несколько секунд на сомнения.

— Говори, Алис…

Вот в этом разница между защитником и влюбленным. Если я буду её жалеть — мы проиграем, а нельзя.

Алиса кивает, решается.

— Когда я вырвалась… Мне кажется, я видела человека в тени.

Не знаю, как сложно возвращаться в то время ей, но мне — дико. По коже под рубашкой и пиджаком ползут болезненные мурашки. Я слушаю внимательно, пусть сейчас и тишину.

Человек в тени — это хорошо, как бы цинично ни звучало. Человек в тени — это свидетель, которого можно найти. И которого я непременно найду.

— Ты его не разглядела?

Она скорее всего скажет, что нет. Я должен быть к этому готов. Не выражать сожаления.

Но Алиса не торопится. Закусывает губу и смотрит вниз.

— Это нормально, если не разглядела. Тебе было не до того.

Отрывается от изучения каждой пылинки на полу, поднимает взгляд на меня.

— Я не уверена просто… Мне почему-то показалось, что это был Тимур. Это скорее всего сбой психики какой-то… Мне хотелось, чтобы кто-то помог. Не знаю, почему Тимур… Но я ничего не употребляла…

— Я знаю, Алис.

В груди в момент начинает жечься. Это ревность долбоеба, я её гашу.

— Мне померещился человек. Потом показалось, что я слышала его голос…

— Что именно ты услышала?

Она снова медлит, а я чувствую, что пальцы находят тонкую-тонкую ниточку. Дерну — порву. Так нельзя. Надо терпеливо тянуть.

— Как будто к нам кто-то подходил, уже когда я была на земле. Я не помню, что он сказал. Я не видела человека. Только голос. И ответ… Он сказал, что передумал…

Его зовут Антон, но Алиса никогда не называет его по имени.

В комнате становится тихо. Я перевариваю, Алиса смотрит на меня, время от времени моргая. Ждет чего-то… А я продолжаю медленно-медленно тянуть…

— Мне нужно сказать об этом следователю?

— Нет. Пока не нужно.

Когда картина начинает складываться, первым делом хочется рвануть к ней, прижать к себе и запоздало защитить от пережитого. Но это невозможно.

— Ты умница, что позвала меня. Я подумаю, что нам дальше делать с этой информацией, хорошо?

Алиса кивает, я встаю с диванчика.

Она тоже.

Если честно, я чувствую, что теряюсь. Нужно уйти и подумать. В голове уже бурлит.

Я даже не сразу слышу брошенное в спину:

— Ты думаешь, Тим мог быть там? Он меня не бросил бы вот так… Это скорее всего правда фантазия…

Оборачиваюсь у двери. Алиса тормозит чуть позже, чем стоило бы. Мы впервые за долгое время оказываемся настолько близко. Раньше нам не нужно было беречь друг от друга личное пространство. Теперь…

Алиса смотрит на меня немного с опаской, но не отступает.

Я колеблюсь бесконечность, но это в голове. А на деле: секунда и рука уже тянется к её щеке.

Касаюсь, проезжаюсь, задерживаюсь…

Алиса закрывает глаза, я сглатываю.

Хочу наклониться и поцеловать. Обнять. Прижать. С ума сойти. Забыть обо всем. В ней утонуть. Но нельзя. Мне — расслабляться. Ей — переживать.

Поэтому отрываю руку и впитываю испуг в открывшихся глазах.

— Я рад, что ты возвращаешься к рисованию. Это всё скоро кончится. Тебя ждет блестящее будущее.

Я говорю это, чтобы подбодрить. Но, видимо, психолог я реально херовый.

Алиса опускает взгляд, кивает. Я улавливаю, что уголки её губ поползли вниз. Снова хочется поступить неправильно: потянуть за подбородок, заставить смотреть на себя. Но её нельзя больше заставлять.

— Хорошего дня, Денис. Спасибо тебе за всё. И извини…

— Не за что извиняться. Отдыхай.

Я тебя люблю, малыш.

Сегодняшний вечер я провожу чертовски по-особенному. Решил посвятить его по-настоящему важному человеку.

Мой автомобиль припаркован носом к витрине чайханы Тысяча и одна ночь. Я всматриваюсь в приглушенно освещенный зал и думаю о них же.

О тысяче и одной красочных ночах на свободе, которых у Алисы может не быть. Или не у неё.

У Тимура всё отлично. Я бы сходил с ума от бешенства, если бы не выключил в себе любые человеческие чувства, оставив только рабочие цели и задачи. Отбешусь как-то потом, а пока я просто наблюдаю за одним из столов.