— Сегодня суд получил заключение эксперта, — мужчина в мантии как будто специально медлит, а я замираю. Леденею просто… Он берет в руки какую-то распечатку, листает страницу за страницей, держа интригу. А у меня чувство, что сейчас без малого решается моя судьба. Судья поднимает взгляд, смотрит на Дениса: — У меня для вас две новости, сторона ответчика. Хорошая: в оспариваемом объекте авторского права присутствуют творческие авторские приемы. И плохая: по мнению экспертного центра, использованный вами персонаж — это не оригинальный объект, а переделка.

Время замедляется, а то и просто замирает. Может от меня чего-то ждут, но я не в состоянии даже пошевелиться.

Вместе с «плохой новостью» меня напрочь вышибает из равновесия.

* * *

Денис

Озвученный судьей результат экспертизы — это, конечно, мордой об асфальт. Такие удары всегда неприятно получать. Но сегодняшний — он прямо особенный.

Естественно, никто не позволил себе упадничества в зале, но потом…

На Алису больно было смотреть. На то, как посерела, похолодела, наэлектризовалась.

Мы вышли — она раз десять повторила, что не крала. Клялась. Чуть не плакала. Извинялась.

Но это было ещё при посторонних. Держалась из последних сил.

А сейчас вот плачет.

Мы наедине в моей машине.

Тишину заполняют сдавленные всхлипы. Алиса сжимает между пальцами салфетку и прячется в руках. Я со вздохом тяну её на себя. Обнимаю и глажу.

Нет сил. Злюсь — просто пиздец как. На эксперта. На судью. На судьбу, что эта тупорылая бумажка должна была прийти именно утром до заседания. Именно так, чтобы я сам узнал о ней уже во время слушанья. И чтобы не мог подготовить Алису.

— Я не крала, я честно не крала… — Она снова заводится, я прижимаю к себе плотнее, насколько позволяет разделяющий нас подлокотник.

— Я знаю. — Стараюсь отвечать как можно спокойней. Меня не надо убеждать. Я верю. Просто думаю, почему получилось именно так и что делать дальше.

— Мне теперь никто не поверит… Мне теперь никто никогда…

Алисе так плохо, что аж трясет. Я еле сдерживаюсь, чтобы не вжать кнопку, отъехать на сиденье назад и перетянуть её на колени. Нам так было бы удобней, но на парковке рядом с судом — это откровенно лишнее.

— Кого надо — мы убедим. Не волнуйся. Слышишь? — Силой заставляю ее посмотреть на себя, сначала раскрывая её ладони, а потом ловя взгляд.

Плачущая Алиса — это для меня взрыв мозга. Она не из тех, кто пускает слезу по поводу и без. Для неё — это крайняя степень, когда самообладание напрочь утеряно.

Целоваться нам тоже не стоило бы, но я всё же тянусь губами к ее губам. Осторожно прижимаюсь. Снова чувствую её соленые слезы. Это мой новый ужасный привкус собственного провала.

— Как мне доказать, что я сама всё сделала? Как мне доказать, что я не крала? — она всё утро пыталась себя контролировать, я это видел. Оценил, конечно. Но сейчас она не может взять себя в руки. Хочет просто помощи и во что-то верить. — Для меня это конец… Со мной после этого никто не захочет работать… У меня имени больше не будет…

— Будет, Алис. Всё у тебя будет. Это не конец, понимаешь? — она кивает, хотя вряд ли верит на все сто. Просто цепляется. И я даю, за что. — Мы подадим прошении о проведении рецензирования экспертного заключения. Оно уйдет в другой экспертный центр. Если будут выявлены значительные недостатки, то суд назначит повторную…

— А если нет? — Слезы только чуть подсохли и уже выступают снова. Я смахиваю их сам.

Ну что ты ревешь, а? Чувствую себя ничтожеством…

Но ей этого не скажу. Пусть думает, что во всем уверен.

Хотя на самом деле вот сейчас я сдаюсь. Профессионализм и осторожность — в жопу. Она должна победить. Я ей это даже пообещаю.

— Параллельно подадим ещё и прошение о проведении экспертизы давности. Предоставим твои исходники. Пусть докажет, что ты сделала позже.

Алиса кивает. Насколько верит — понятия не имею. Но хочу, чтобы максимально.

— Это всё усложняет, Алис, я не отрицаю. Но мы победим, хорошо?

— Ты сказал, что нельзя такое гарантировать… — Она слишком внимательная. Помнит всё. Алиса жмурится и произносит высоким-высоким голосом. А я про себя ругаюсь матом. Я действительно когда-то об этом говорил. А теперь хочется язык себе оторвать. — Всё очень плохо… Значит, всё очень плохо…

Вздыхаю и снова тяну на себя.

Вжимаюсь в ее висок. Дышу под звуки плача. Сдерживаюсь, чтобы не ляпнуть что-то абсолютно тупое типа: да и посрать. Ты молодая. Талантливая. Вся жизнь впереди. Я тебя люблю, разве этого мало?

Понимаю, что это сейчас сделает только хуже — ей кажется, она за шаг до абсолютного краха. А я вспоминаю, с каким вдохновением она берется за планшет. Как погружается. Как преображается в работе.

— Это мой проеб, Алис. Мой, а не твой. Я недооценил. Решил, что дело проще, чем есть на самом деле. Это не твоя ошибка. А свою я исправлю. Поэтому могу обещать. Хорошо?

Алиса неопределенно кивает куда-то в мой пиджак. Я снова замолкаю, смотрю в окно, но ничего за ним не вижу.

Глажу механически. Сколько — сам не знаю. Может минуту, может больше. Сложно постоянно себя же одергивать, оставаться на месте, позволять себе бездействие.