Могу молчать. Могу не прощаться и ничего не объяснять. Завтра в девять заседание по определению меры пресечения. Хотя бы в этом нам повезло, потому что Алису спокойно могли мариновать в СИЗО три ебаных дня. Только что-то мне подсказывает, что обвинение не её жалеет, а хочет побыстрее засадить на законных два месяца.

Хуй им.

— У меня тоже нет ничего, кроме Алисы. И из-за вас я сегодня мог ее потерять. — Говорю, смотря в лицо Арсена. Сейчас вообще не стыдно. Это правда.

Я его ненавижу почти так же сильно, как ненавижу ублюдка, которому моя Алиса засадила по башке.

Правильно сделала, девочка. Всё сделала очень правильно.

— Это вы виноваты, Арсен. Живите с этим знанием.

А я буду жить со знанием, что мы делим вину пополам.

Нас с Алисой теперь разделяет не перегородка между этажами и даже не целый океан, а заученный наизусть маршрут длиной в тридцать четыре километра.

Я подъезжаю к пункту охраны одного из элитных поселков, торможу перед шлагбаумом и показываю документы.

Меня, конечно же, пускают. А я радуюсь, что к исполнению своих обязанностей здесь относятся так скрупулезно.

Из маленьких побед, которыми я мог бы гордиться (а ещё которые я мог бы успешно «продавать» клиенту, если бы сам не боялся за подзащитную ничуть не меньше, чем тот самый клиент), на моем счету тот факт, что на содержание Алисы под стражей суд не согласился.

Сейчас она находится под ночным домашним арестом. Но по факту он длится почти круглосуточно. Просто потому, что покидать дом ей особо незачем, а нам… Страшно.

Её несостоявшийся насильник пришел в себя, гнида пиздит, что из-за удара по башке он частично потерял память. Понятия не имеет, что нашло на сумасшедшую, набросившуюся на него с камнем.

В том, что он всё помнит, я ни капельки не сомневаюсь.

Как и в том, что его давно можно было выписать и засадить за попытку изнасилования, но этого не происходит. Он продолжает отлеживаться в больничке, внимательно слушая указки собственного отца.

Отец, ожидаемо, не меньшая гнида.

Любые попытки защиты хотя бы минимально сбалансировать проводимое расследование сводятся на нет. Я встречаю сопротивление на каждом шагу: мне приходится вынимать из следователя душу, чтобы к материалам дела была приобщены снятые у Алисы побои, чтобы была взята во внимания та часть её первичных пояснений, где девочка рассказывала, что эта сука пыталась её изнасиловать. Мы оспариваем результаты Алисиной экспертизы, которая показала просто лошадиную дозу спиртного в её организме.

Я знаю, она почти не пила. Я ей верю. Но суду нужно больше, чем просто вера.

В крови младшего Трунина не найден ни алкоголь, ни наркотики. Его отец не жалеет денег на заказные статьи, чтобы как можно громче звучала именно их версия. Ему сочувствуют, желают крепкого здоровья и побыстрее оправиться. А Алису по договоренности с Колинчуком мы вывезли в его загородный дом, отец выставил по периметру охрану и проводит с ней всё время, какое только может.

На него, как и на меня, оказывается прессинг. Но это ничто. Пыль. С пути нас так не сбить.

Следствие напрочь не хочет выворачивать в сторону расследования попытки изнасилования и применения против Трунина мер необходимой обороны, но я своего добьюсь. Сломаю.

Постоянно консультируюсь с коллегами, которые вели в своей карьере не одно, не две, и даже не двадцать уголовных дел. Я понимаю, что, возможно, не лучший защитник для Алисы в сложившейся ситуации, но точно самый мотивированный.

Я изучил всю существующую практику, я знаю, что нам нужно доказать, и как это сделать. Только сопротивление с каждым днем усиливается.

Волшебным образом исчезли записи камер в том самом ресторане. Водитель такси отрицает, что звонил и просил выйти в другом месте. Номер, с которого Алису набрали, не существует. Кто его купил — неизвестно. Дружки Трунина как под копирку свидетельствуют, что Алиса сама подошла к парню и предложила выйти покурить.

На Трунина отовсюду сыплются положительные характеристики. Об Алисе почти никто и ничего не знает.

Я даже по своим иногда вижу, что они готовы поверить. Малику хватает ума молчать, но в глазах читаю: просто вспомни, как вы с ней познакомились…

И я помню. В отличие от остальных, я всё, блять, помню. И я знаю, что с ней собирались сделать страшное. Хотя почему собирались? Продолжают пытаться.

Для меня открывают ворота и впускают на территорию Колинчуковского дома.

Отца Алисы с ней сейчас нет. Не пересекаться с ним мы не можем, у нас всё же много важных общих тем, но беда нас не сблизила достаточно, чтобы мы вернулись к былой легкости общения. Всё по-прежнему сложно. Мы друг друга не устраиваем, но не можем позволить себе роскошь вражды.

Час назад у нее закончилась встреча с психологом. Я предложил пообщаться после. Она согласилась. На встречи с Алисой я стараюсь никогда не опаздывать. А ещё… Очень тщательно к ним готовлюсь. В первую очередь, морально.