Мы с Марусей дружим с первого класса и обе отлично знаем моего отца. Он ни за что на свете не простил бы моего обидчика. Когда-то в школе он несколько раз лично приходил на разборки с зарвавшимися мальчиками. После разговоров с моим отцом больше они не зарывались.

— Но вообще может всё и к лучшему, Лисён… — я ценю желание Маши меня подбодрить, но в «к лучшему» мне пока не верится. — Ты вернулась домой. Ты у меня красотка… И ты свободна. Пальцем поманишь — половина присутствующих мужчин рухнет к твоим ногам… — Звучит так пафосно, что я снова улыбаюсь.

Тянусь к Маше и произношу искреннее:

— А вторая половина к твоим.

И она тоже улыбается, отмахиваясь. Мы обе выглядим прекрасно. Пусть мудака под собственным носом я не разглядела, но женскую внешность оценить адекватно могу.

Маша — утонченная блондинка с длинными ногами, третьим размером груди, шикарными волосами и ангельским голубоглазым взглядом. Классика. Эталон.

Я — копия красавицы-мамы. Яркие темные глаза, запоминающиеся черты, пухлые губы и огонь во взгляде всегда привлекали мужское внимание. Не меньше, чем выточенная с помощью художественной гимнастики и боди-балета фигура.

Когда-то мой неоспоримый мужской идеал — отец — потерял голову при первом взгляде на такую же маму. Теперь у меня нет повода сомневаться: я тоже заслуживаю лучшего. Но это не отменяет того факта, что поступок бывшего больно бьет по самооценке.

Выглядит так, будто он предпочитал мне каждую блядь, которую сладенько трахал. А я в его глазах гожусь только на роль скучной выставочной жены. Бесит.

— Не бей меня, Лисён, но мне кажется, тебе нужно выбить клин клином.

К чему клонит Маруся, мне понятно. Может и нужно, но я не хочу. Хмурюсь и мотаю головой.

Но она не унимается.

Прижимается ладонью к коленке и поглаживает…

— Тимур тебя затюкал. Он — козлина. Делал вид, что не заменим, а на самом деле… Скольким ты отказала там, потому что у тебя типа был он? Многим же… И тут тоже… Чем быстрее ты поставишь точку — тем будет лучше.

— Я уже поставила, — говорю уверено, смотря Маше в глаза. Меня не назовешь терпилой. Прощать Тима я не собираюсь. Даже последнее слово ему не дала. Но и ударяться во все тяжкие… Зачем?

Спрашиваю у себя, и сама же могу ответить. Потому что на самом деле — хочется. Во мне клокочет злость и досада. Разрывает от желания мстить этому придурку. Хочется доказывать себе же, что я правда ничего не потеряла.

Но об этом всём я могу уже завтра пожалеть. А мне и так есть, о чем убиваться…

По Маше видно, что она могла бы продолжить спор, но притормаживает. Держит паузу, а потом просит:

— Смотри туда, — кивая в сторону противоположной ложи.

Там несколько таких же столиков, как наш.

Нам очень вовремя приносят новый набор шотов. Я благодарю официанта улыбкой, а потом снова прослеживаю за Машкиным взглядом.

— Глаза о тебя стирают, а ты даже не замечаешь…

У перилл стоит мужчина. Он значительно старше нас с Марусей. Ему точно за тридцать.

Он одет так, будто попал в клуб или случайно, или после работы.

В брюках и белой рубашке. Рукава закатаны по локоть. Красивые жилистые руки уперты в ограждение.

Я готова спорить на деньги — на одном из диванчиков лежит снятый не так давно пиджак.

Смотреть на таких мужчин я обожаю — это моя эстетика. Но дела с подобными я не имела.

Я изучаю мужчину дотошно и, наверное, даже нагловато. Проезжаюсь взглядом по груди, от шеи вверх до подбородка. Оцениваю его остроту, выразительные скулы, красивые губы, ровный нос…

Поднимаюсь к глазам и понимаю, что Маша не соврала. Он смотрит на меня. И его не смущает мое изучение.

А мне наглости придает выпитый алкоголь. Да и вообще… После Тимура все мужчины кажутся мне чуть-чуть ублюдками. Я их не боюсь, скорее презираю.

Он вскидывает бровь, мол, насмотрелась? Я же пожимаю плечами и поворачиваю голову к Маше:

— Не нужны мне эти глаза. Никакие пока не нужны. Идем потанцуем лучше, — опрокидываю еще одну стопку, а потом встаю и с легким чувством тумана в голове тяну Машу за собой.

К черту мужчин. Вообще всех. Я не хочу ничего, только забыться. Для этого мне достаточно алкоголя, подруги и музыки.

Спускаясь на танцпол, продолжаю чувствовать взгляд голой кожей, но голову уже не поднимаю.

Только чуточку радуюсь, что в клубе царит полумрак. Потому что как бы себя не убеждала, а всё равно разволновалась.

Но он этого не увидит.

Я разворачиваюсь к мужчине спиной и начинаю танцевать.

Паркую машину рядом с массивным, напоминающим куб без окон, зданием. Тянусь к пассажирскому сиденью за документами.

День сегодня — один из худших. Настроение — где-то на минус сотой отметке по десятибалльной шкале.